Эрделевский А.М. Компенсация морального вреда: анализ и комментарий законодательства и судебной практики. - 3-е изд., испр. и доп. - М.: Волтерс Клувер, 2004.

 Компенсация морального вреда: анализ и комментарий законодательства и судебной практики
 
 Содержание
 
    Приложение 2. Судебная практика                                       
      Раздел А. Извлечения  из   постановлений  Пленумов  Верховного Суда 
                Российской Федерации                                      
        Постановление   Пленума  Верховного  Суда   Российской  Федерации 
        "Некоторые  вопросы  применения  законодательства  о  компенсации 
        морального вреда" от 20 декабря 1994 г. N 10                      
        Постановление  Пленума   Верховного   Суда  Российской  Федерации 
        "О некоторых вопросах, возникших  при  рассмотрении  судами   дел 
        о защите чести  и достоинства  граждан, а также деловой репутации 
        граждан и юридических лиц" от 18 августа 1992 г. N 11             
        Постановление  Пленума   Верховного   Суда  Российской  Федерации 
        "О практике рассмотрения судами дел  о защите  прав потребителей" 
        от 29 сентября 1994 г. N 7                                       
        Постановление   Пленума  Верховного  Суда  Российской   Федерации 
        "О судебном приговоре" от 29 апреля 1996 г. N 1                   
       Раздел Б. Извлечения из обзоров и обобщений судебной практики       
         Обзор судебной работы гарнизонных военных судов за 2000 год       
        Обзор судебной  практики  Верховного  Суда  Российской  Федерации 
        за второе полугодие 1997 года                                     
        Обзор судебной  практики  Верховного  Суда  Российской  Федерации 
        за II квартал 1999 года                                           
        Обзор судебной  практики  Верховного  Суда  Российской  Федерации 
        за III квартал 1999 года                                          
        Обзор   судебной   практики   рассмотрения   дел    по    жалобам 
        военнослужащих на действия и решения органов военного  управления 
        и воинских должностных лиц                                        
        Обзор практики разрешения арбитражными судами  споров,  связанных 
        с защитой деловой репутации                                       
        Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за I 
        квартал 2000 года                                                 
        Обзор    судебной    практики    рассмотрения   дел   по  жалобам 
        военнослужащих на  действия и решения органов военного управления 
        и воинских должностных лиц                                        
        Некоторые вопросы судебной практики по гражданским делам          
        Обзор судебной  практики  Верховного  Суда  Российской  Федерации 
        за III квартал 2000 года                                          
        Обзор судебной  практики  Верховного  Суда  Российской  Федерации 
        за IV квартал 2000 года                                           
        Обзор кассационно-надзорной практики Военной коллегии  Верховного 
        Суда Российской Федерации по уголовным делам за 2000 год          
        Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за I 
        квартал 2001 года                                                 
        Обзор судебной  практики  Верховного  Суда  Российской  Федерации 
        за II квартал 2001 года                                           
         Обзор судебной работы гарнизонных военных судов за 2000 год       
        Обзор судебной практики рассмотрения  гражданских  дел  по  искам 
        и жалобам военнослужащих  на действия  и решения органов военного 
        управления и воинских должностных лиц                             
        Обзор судебной  практики  Верховного  Суда  Российской  Федерации 
        за IV квартал 2001 года                                           
        Обзор судебной  практики  Верховного  Суда  Российской  Федерации 
        за III квартал 2001 года                                          
        Некоторые  вопросы  судебной  практики Верховного Суда Российской 
        Федерации по гражданским делам                                    
        Обзор   законодательства  и   судебной  практики  Верховного Суда 
        Российской Федерации за IV квартал 2002 года                      
        Обзор  кассационной практики Судебной коллегии по уголовным делам 
        Верховного Суда Российской Федерации за 2002 год                  
        Обобщение практики рассмотрения судами Российской  Федерации  дел 
        по   спорам  между  гражданами  и  организациями,   привлекающими 
        денежные средства граждан для строительства многоквартирных жилых 
        домов                                                             
 
 Предисловие к третьему изданию
 
 С момента опубликования первых работ автора по вопросам компенсации морального вреда прошло уже около десяти лет. Автор выражает искреннюю признательность читательской аудитории за постоянный интерес к его работам в этой области, последствием чего явилось, в частности, предложение редакции о подготовке и опубликовании третьего издания предлагаемой вниманию читателя книги. Представляется, что отмеченный читательский интерес к работам по данной тематике связан не только и не столько с их действительными или предполагаемыми достоинствами, сколько с не снижающимся, к сожалению, уровнем количества и тяжести нарушений прав и законных интересов российских граждан и трудностью получения надлежащей судебной защиты интересов пострадавших. С еще большей грустью следует откровенно признать, что российские реалии не дают никаких оснований предполагать отпадение или хотя бы уменьшение удельного веса второй составляющей читательского интереса к вопросам компенсации морального вреда.
 За период, прошедший с момента опубликования первых двух изданий книги, автор получил значительное число откликов на нее как со стороны ученых, так и от юристов - практиков, различного рода правозащитных организаций, а также граждан, не специализирующихся в юриспруденции, но столкнувшихся с необходимостью защищать свои интересы в суде.
 Судя по реакции со стороны специалистов, большинство из них в основном разделяет позицию автора по рассматриваемым в работе проблемам, например тезис о неприменимости института компенсации морального вреда для защиты деловой репутации юридических лиц. Некоторые частные вопросы вызывают полемику, что вполне естественно, поскольку без этого невозможно было бы дальнейшее развитие науки гражданского права. Следует заметить, что отдельные аспекты реакции российской правоприменительной практики и читательской аудитории на некоторые выводы и предложения автора оказались совершенно неожиданными для него самого. На этой реакции хотелось бы остановиться подробнее.
 Как и следовало ожидать, наибольший практический интерес вызвала предложенная в работе методика определения размера компенсации морального вреда. Это вовсе не удивительно, так как, во-первых, вопрос правильного определения размера компенсации является наиболее значимым для потерпевшего, чье право требовать компенсации морального вреда в принципе не подвергается сомнению, и, во-вторых, ни законодательством, ни судебной практикой по-прежнему не сформулированы достаточно четкие ориентиры для установления единообразия в подходе к определению размера компенсации. В работе сформулированы три взаимосвязанных положения по этому поводу. Автор не имеет цели раскрыть в предисловии эти положения подробно, поскольку читатель получит соответствующие сведения при ознакомлении с  главой 7 раздела III книги, а хочет лишь обратить внимание на "иерархию" этих положений.
 Первое положение состоит в необходимости установления Верховным Судом РФ достаточно ясных ориентиров, которые могли бы быть использованы судами при решении вопроса об определении размера компенсации морального вреда. Каких-либо действий со стороны Верховного Суда в этом направлении пока не последовало, как не было им до настоящего времени проявлено и собственной позиции по этому вопросу, если не считать существующее положение дел соответствующим позиции Верховного Суда.
 Второе положение является способом решения сформулированной в первом положении задачи и состоит в разработке автором таблицы значений размеров компенсации презюмируемого морального вреда в качестве приблизительного ориентира для определения судами размера компенсации. По имеющейся у автора информации, эта таблица зачастую находит применение в практике судей, которые предпочитают не заниматься придумыванием "с потолка" произвольного размера компенсации и в то же время не хотят пассивно следовать мнению истца об этом размере. Но такой подход свойствен далеко не всем судьям. Поэтому автор обращает внимание широкого круга читателей на то, что таблица, как и методика определения размера компенсации в целом, не является ни нормативным, ни каким-либо иным актом, обязательным к применению судами. Упомянутая методика - это разновидность доктринального (научного) толкования закона, а любое доктринальное толкование применяется судьей по собственному усмотрению и лишь в том случае, если такое толкование представляется ему верным.
 Наконец, третье положение - это предложенные автором формула и коэффициенты для применения таблицы значений размеров компенсации презюмируемого морального вреда в конкретном деле для определения подлежащего взысканию размера компенсации. Это третье положение имело вспомогательное значение по отношению ко второму, поскольку сама формула представляла собой лишь формализованный способ учета тех критериев для определения размера компенсации, которые установлены в ст.151, 1101 ГК.
 Но именно третье положение породило ту реакцию, которая оказалась удивительной и совершенно неожиданной для автора. Так, из того обстоятельства, что применение формулы требовало знания таких правил арифметики как вычитание и умножение, суды ряда регионов, по-видимому, сделали вывод, что определение размера компенсации требует специальных познаний в области науки. Отмеченное обстоятельство проявилось в том, что в течение определенного времени рядом судов практиковалось назначение судебной экспертизы с постановкой перед экспертами вопроса об определении размера компенсации (то есть того вопроса, для ответа на который единственным допустимым экспертом является сам суд), а эксперты использовали предложенную в настоящей работе методику для ответа на поставленный судом вопрос. Следует отметить как положительное явление, что отмеченная судебная практика спустя некоторое время прекратилась.
 Второй неожиданностью явилась реакция на предложенную формулу граждан, не являющихся юристами, но имеющих техническое образование. К автору последовало большое число предложений по усовершенствованию предложенной в работе формулы, причем с течением времени предлагаемый математический аппарат все более усложнялся, иногда с привлечением элементов высшей математики. Как правило, авторы таких предложений не учитывали вспомогательное и полностью зависимое от судьбы первых двух положений назначение формулы, поэтому автор не счел возможным и целесообразным воспользоваться этими предложениями. Однако сама попытка граждан внести творческий вклад в решение поставленных проблем, несомненно, заслуживает всяческого поощрения.
 В предлагаемом вниманию читателя издании книги учтены изменения, происшедшие в российском и зарубежном законодательствах за истекший после выхода второго издания книги период, а также сформулированы некоторые новые предложения по совершенствованию российской правоприменительной практики в области компенсации морального вреда, в частности о взаимодействии правил ГК о возврате неосновательного обогащения с требованиями о компенсации морального вреда, что может иметь особенно важное значение при предъявлении требований о защите чести, достоинства и деловой репутации.
 
 Предисловие
 
 Общепризнано, что для правового государства характерно наличие высокого уровня обеспеченности прав и свобод человека, верховенство общечеловеческих ценностей. Ряд основополагающих международно-правовых актов, касающихся прав и свобод человека, например Всеобщая декларация прав человека, Международный пакт о гражданских и политических правах, предусматривают необходимость обеспечения основных прав человека.
 Конституция Российской Федерации ставит право на жизнь, здоровье, честь и достоинство в ранг естественных и неотчуждаемых прав личности, что предполагает, в частности, эффективную охрану и защиту этих прав. Важнейшей задачей правового государства должно быть обеспечение наиболее справедливого, быстрого и эффективного восстановления нарушенного права и (или) возмещение причиненного вреда. Российская Федерация, провозгласившая себя в ст.1 Конституции РФ правовым государством, должна соответствовать этим критериям.
 В качестве одного из видов вреда, который может быть причинен личности, в законодательстве выделяется моральный вред, т.е. страдания, вызванные различными неправомерными действиями (бездействием). Российское законодательство предусматривает возможность взыскания денежной компенсации за причиненный моральный вред.
 Появлению этого правового института способствовали исследования А.М. Беляковой, С.Н. Братуся, Н.С. Малеина, В.А. Тархова, М.Я. Шиминовой, К.Б. Ярошенко и др.
 В отличие от России государства, относящие себя к правовым, имеют, как правило, весьма продолжительный опыт применения этого правового института. Еще в XVII в. выдающийся голландский юрист Гуго Гроций писал: "...возможно также причинение ущерба чести и доброму имени, например нанесением ударов, оскорблением, злословием, проклятием, насмешкой и другими подобными способами. При них не в меньшей мере, чем при воровстве и иных преступлениях, необходимо отличать порочность поступка от его последствий... Ибо первой соответствует наказание, последним- возмещение причиненного вреда путем признания своей вины, оказания знаков уважения, удостоверения невиновности и тому подобными способами. Хотя и деньги при желании потерпевшего тоже могут оплатить такого рода причиненный достоинству ущерб, потому что деньги есть общее мерило полезности вещей..."  (1).
 В настоящее время в правовых государствах компенсация морального вреда довольно эффективно используется для защиты личных неимущественных прав граждан. Здесь можно упомянуть страны англосаксонской правовой системы (богатейший опыт в отношении компенсации морального вреда накоплен в Англии и США), и страны континентального права. В книге анализируется законодательство и опыт применения института компенсации морального вреда в некоторых наиболее развитых государствах англосаксонского (Англия, США) и романо-германского (Франция, Германия) права, а также в контрольном органе Совета Европы - Европейском суде по правам человека. Некоторые элементы проведенного анализа могут быть использованы в процессе развития и совершенствования законодательства и судебной практики России.
 Становление института компенсации морального вреда в российском праве порождает многочисленные проблемы теоретического и правоприменительного характера. Так, до сих пор в практике российских судов отсутствует единый подход к определению размера компенсации.
 Большую актуальность имеет правильное решение таких вопросов, как:
 а) соотношение морального вреда с другими видами вреда;
 б) применение исковой давности к требованиям о компенсации морального вреда;
 в) допустимость перехода требований о компенсации морального вреда к третьим лицам и зачета таких требований;
 г) право третьих лиц на компенсацию морального вреда, причиненного смертью потерпевшего;
 д) особенности применения института компенсации морального вреда к требованиям о защите чести и достоинства;
 е) взаимодействие гражданско-правового института компенсации морального вреда с институтами других отраслей права и др.
 В книге подробно рассматриваются эти и другие проблемы, связанные с применением института компенсации морального вреда.
 
 Раздел I. Моральный вред в российском праве
и его зарубежные аналоги
 
 Глава 1. Соотношение морального с другими видами вреда
в российском праве
 
 Под вредом в гражданском праве понимаются неблагоприятные изменения в охраняемом законом благе, которое может быть как имущественным, так и неимущественным (нематериальным).
 Охраняемые законом неимущественные блага перечислены в Конституции и Гражданском кодексе РФ (далее - ГК). Это жизнь, здоровье, честь, достоинство, доброе имя, свобода, личная неприкосновенность, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна. Причем в Конституции РФ (ч.1 ст.55) подчеркивается, что это перечисление основных прав и свобод не должно толковаться как отрицание или умаление других общепризнанных прав и свобод человека и гражданина. В соответствии с п.2 ст.150 ГК упомянутые права и блага защищаются в предусмотренных гражданским законодательством случаях и порядке, а также в тех случаях и тех пределах, в каких использование способов защиты гражданских прав (ст.12 ГК) вытекает из существа нарушенного нематериального блага и характера последствий этого нарушения.
 В ст.151 ГК моральный вред определяется как "физические или нравственные страдания". Такое же определение морального вреда содержалось и в ст.131 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик.
 Определение содержания морального вреда как страданий означает, что действия причинителя вреда обязательно должны найти отражение в сознании потерпевшего, вызвать определенную психическую реакцию. При этом неблагоприятные изменения в охраняемых законом благах отражаются в сознании человека в форме негативных ощущений (физические страдания) или переживаний (нравственные страдания). Содержанием переживаний может являться страх, стыд, унижение или иное неблагоприятное в психологическом аспекте состояние. Очевидно, что любое неправомерное действие или бездействие может вызвать у потерпевшего нравственные страдания различной степени и лишить его полностью или частично психического благополучия.
 Понятию и содержанию морального вреда уделил внимание Пленум Верховного Суда РФ в своем постановлении от 20 декабря 1994 г. N 10 "Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда", указав, что "под моральным вредом понимаются нравственные или физические страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага (жизнь, здоровье, достоинство личности, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна и т.п.) или нарушающими его личные неимущественные права (право на пользование своим именем, право авторства и другие неимущественные права в соответствии с законом об охране прав на результаты интеллектуальной деятельности) либо имущественные права гражданина.
 Моральный вред, в частности, может заключаться в нравственных переживаниях в связи с утратой родственников, невозможностью продолжать активную общественную жизнь, потерей работы, раскрытием семейной, врачебной тайны, распространением не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию гражданина, временным ограничением или лишением каких-либо прав, физической болью, связанной с причиненным увечьем, иным повреждением здоровья либо в связи с заболеванием, перенесенным в результате нравственных страданий, и др."  (2).
 Хотя Верховный Суд РФ не дал общего определения страданий, из приведенного текста постановления следует, что суд попытался раскрыть содержание одного из видов морального вреда - нравственных страданий. Очевидно, что под нравственными страданиями суд понимает переживания.
 Из указания на то, что моральный вред может заключаться в переживаниях в связи с болью либо в связи с заболеванием, перенесенным в результате нравственных страданий, следует, что допускается возможность компенсации вторичного морального вреда. Например, если в результате распространения не соответствующих действительности порочащих сведений лицо испытывает переживания (нравственные страдания) и в результате этого переносит гипертонический криз с болевыми ощущениями (физические страдания), далее испытывает переживания в связи с заболеванием (вторичные нравственные страдания), то нет оснований не признать, что совокупный моральный вред находится в причинной связи с противоправным деянием в виде распространения не соответствующих действительности сведений. Аналогичная ситуация создается и в том случае, если первичный моральный вред выразится в виде физических страданий, которые повлекут за собой нравственные страдания.
 Следует отметить, что понятие "физические страдания" не совпадает по своему содержанию с понятиями "физический вред" или "вред здоровью". Физические страдания - это одна из форм морального вреда в том его виде, как он определен в российском законодательстве (ст.151 ГК), в то время как физический вред (который целесообразнее было бы называть "органический вред") - это любые негативные изменения в организме человека, препятствующие его благополучному биологическому функционированию.
 Но что представляет собой благополучное биологическое функционирование организма? Это есть нормальное с медицинской точки зрения протекание всех психофизиологических процессов в организме человека.
 Физический (органический) вред является вредом материальным с естественнонаучной точки зрения и вместе с тем неимущественным; негативные изменения происходят в организме, т.е. в материальной сфере потерпевшего, под влиянием определенных внешних воздействий. Эти изменения, в свою очередь, приводят или могут привести к негативным изменениям в состоянии психического благополучия и (или) в имущественной сфере личности.
 Негативные изменения в состоянии психического благополучия могут выражаться в обоего рода страданиях (моральный вред), а негативные изменения в имущественной сфере - в расходах, связанных с коррекцией или функциональной компенсацией недостатков в организме потерпевшего, и утрате дохода (имущественный вред). Следовательно, любой органический вред с точки зрения его возмещения распадается на моральный вред и имущественный вред.
 К такому же выводу приводит анализ ст.12 и 15 ГК. В ст.12 отсутствует упоминание о таком способе защиты гражданских прав, как "возмещение вреда", но говорится о таком способе, как "возмещение убытков". Что касается ст.15, то из нее можно сделать вывод, что термин "убытки" применим к случаям как договорных, так и деликтных обязательств, поскольку здесь под убытками понимаются:
 1) реальный ущерб в виде расходов, которые лицо, чье право нарушено, произвело или должно будет произвести для восстановления нарушенного права;
 2) утрата или повреждение его имущества;
 3) упущенная выгода - неполученные доходы, которые это лицо получило бы при обычных условиях гражданского оборота, если бы его право не было нарушено.
 Такое понимание убытков применимо при причинении как органического, так и имущественного вреда.
 Например, гражданин получает увечье в результате дорожно-транспортного происшествия. Собственно увечье (повреждение организма) представляет собой органический вред. Этот органический вред вызывает физические страдания у потерпевшего в момент причинения увечья и в процессе последующего лечения. Одновременно осознание своей неполноценности, невозможность вести равноценную прежней жизнь, утрата работы заставляют его испытывать переживания, т.е. претерпевать нравственные страдания. В совокупности нравственные и физические страдания составляют моральный вред, который при наличии других необходимых условий должен быть в соответствии со ст.151 ГК компенсирован в денежной форме.
 Чтобы поддерживать свое существование и вести достойный человека образ жизни, потерпевший обращается за такими платными услугами, к каким вынуждает его состояние увечья, и совершает иные, связанные с этим состоянием расходы. По терминологии ст.15 ГК, он несет расходы для восстановления своего нарушенного права (на полноценную и достойную человека жизнь). Такие расходы составляют реальный ущерб потерпевшего. Теряя прежнюю работу, он утрачивает прежний доход (упускает выгоду), который не утратил бы, если бы его здоровье не было нарушено. В целом он несет убытки, которые подлежат возмещению в полном объеме.
 Этот пример показывает, что органический вред возмещается путем компенсации морального и возмещения имущественного вреда, вызванных повреждением организма, иными словами, происходит опосредованное возмещение вреда.
 Неправильное разграничение видов вреда может иногда привести к неверным выводам. Так, А.М. Белякова считает, что моральный вред может проявиться в ограничении возможности лица свободно передвигаться из-за ампутации ног, видеть или слышать при потере зрения или слуха  (3).
 Однако отмеченные ограничения - это проявления именно органического вреда, а собственно моральный вред - это переживания потерпевшего по поводу наличия указанных ограничений. Если бы инвалиду были компенсированы расходы на приобретение автомобиля и изготовление высококачественных протезов, позволяющих самостоятельно передвигаться, это являлось бы возмещением органического вреда, опосредованным через возмещение имущественного вреда. Подлежащий компенсации моральный вред в таком случае выражался бы в виде переживаний лица по поводу неустранимых последствий состояния увечья.
 Поскольку опосредованное через возмещение имущественного вреда возмещение органического вреда выражается, как и компенсация морального вреда, в денежной форме, возникает вопрос о разграничении этих правовых институтов. На необходимость правильного отграничения компенсации неимущественного вреда от взыскания дополнительных расходов обращали внимание и другие исследователи, например М.Н.Малеина  (4).
 Основная трудность такого разграничения состоит в единстве формы компенсации морального вреда и возмещения имущественного вреда, так как деньги - универсальный имущественный эквивалент, дающий возможность приобретения необходимых благ.
 По нашему мнению, следует исходить из того, что опосредованное через возмещение имущественного вреда возмещение органического вреда направлено на устранение или ослабление дисфункций организма или их внешних проявлений, в то время как компенсация морального вреда направлена на устранение или сглаживание переживаний и страданий, связанных с причинением вреда организму человека.
 Поскольку, как уже отмечалось выше, моральный вред выражается в негативных психических реакциях потерпевшего, правильнее было бы вместо понятия "моральный вред" использовать понятие "психический вред". В этом случае вред подразделялся бы на следующие виды: имущественный, органический и психический. Исчерпывались ли бы этим перечнем все возможные виды вреда? Очевидно, ответ должен быть отрицательным.
 В своем анализе мы понимали под моральным вредом страдания - именно такое определение морального вреда ввел, следуя за союзным, российский законодатель в ст.151 ГК. Но вполне ли удачно присвоение страданиям такого наименования? Как корреспондирует это определение пониманию вреда как умаления охраняемых законом благ?
 Вернемся к ст.150 ГК. В ней законодатель устанавливает принцип неотчуждаемости и непередаваемости иным способом личных неимущественных прав и других нематериальных благ и предусматривает возможность их защиты. Из этого следует, что законодатель считает личные неимущественные права одним из видов нематериальных благ. Так, в открытый перечень таких прав и благ в ст.150 ГК включены:
 - в качестве личных неимущественных прав - право свободного передвижения, право выбора места пребывания и жительства, право на имя, право авторства;
 - в качестве нематериальных благ - жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна.
 В этой же норме законодатель говорит об осуществлении и защите личных неимущественных прав и других нематериальных благ.
 Очевидно, что термин "осуществление" применим только к личным неимущественным правам как разновидности нематериальных благ - можно осуществлять, реализовывать путем соответствующего поведения право, но вряд ли возможно "осуществить благо". Поскольку нематериальные блага являются неотчуждаемым достоянием лица, следует сказать, что лицо имеет право обладать личным неимущественным благом. Это право имеет абсолютный характер, и ему корреспондирует обязанность всех остальных воздерживаться от его нарушения, которое одновременно являлось бы причинением вреда не только праву на обладание благом, но и самому благу. В принципе лицо может и распорядиться по своему усмотрению принадлежащим ему нематериальным благом, но в ограниченных пределах (изменяя качественные или количественные характеристики блага), поскольку запрет на отчуждение или передачу их каким бы то ни было способом исключает эти блага из числа объектов гражданского оборота. Поэтому законодатель делает акцент именно на гражданско-правовой защите этих благ.
 Поясним это на примере Закона РФ от 22 декабря 1995 г. "О трансплантации органов и (или) тканей человека"  (5).
 
По-видимому, в тексте предыдущего абзаца допущена опечатка. Текст "22 декабря 1995 г." следует читать как "22 декабря 1992 г.
 
 В результате трансплантации здоровье донора, как правило, умаляется (хотя необратимого расстройства здоровья в соответствии со ст.13 закона наступать не должно), а реципиента - улучшается. Личное неимущественное благо (здоровье) при этом не является объектом сделки. Согласие на трансплантацию донор и реципиент изъявляют государственному учреждению здравоохранения. Эти односторонние распорядительные акты донора и реципиента не имеют общего объекта: донор распоряжается своими телесной неприкосновенностью и здоровьем, а реципиент соответственно своими.
 В целях настоящего исследования необходимо установить, какой смысл законодатель вкладывает в термин "нематериальные" применительно к благам, защите которых посвящена гл.8 ГК. Дело в том, что такие блага, например, как жизнь и здоровье, неразрывно связаны с состоянием организма человека, с самим существованием его организма как объекта материального мира. Существование организма человека есть жизнь, а его нормальное, биологически благополучное состояние - здоровье. Сравнительный анализ п.1 и 2 ст.150 ГК позволяет сделать вывод, что под нематериальными законодатель понимает неимущественные блага, т.е. блага, не имеющие имущественного содержания. Так, если в п.1 ст.150 среди нематериальных благ упоминаются личные неимущественные права, то в п.2 той же статьи законодатель называет их нематериальными правами ("...из существа нарушенного нематериального права..."). Поэтому вполне естественно сделать вывод, что понятие "нематериальные блага" в смысле ст.150 ГК тождественно понятию "неимущественные блага". Именно так мы и будем называть их в дальнейшем для придания более точного смысла применяемой терминологии.
 Неимущественное право или благо может быть нарушено (умалено, "повреждено"). В этом случае правомерно говорить о возникновении неимущественного вреда. Понятие "неимущественный вред" шире понятия "органический вред" и полностью охватывает его. Так, умаление чести и достоинства, нарушение неприкосновенности частной жизни и т.п., составляя неимущественный вред, находятся за пределами органического вреда. Наиболее исчерпывающее подразделение вреда по видам - подразделение его на имущественный и неимущественный вред. Как соотносится с этими видами вреда моральный вред? Он является (может являться) одним из последствий причинения любого из этих двух видов вреда, и с этой точки зрения включение страданий в состав вреда как общей категории (по этому пути, как будет показано ниже, идет законодательство Германии, не относя страдания к категории собственно вреда), вообще говоря, вовсе не обязательно.
 Принимая во внимание применяемую российским законодателем терминологию, можно было бы включить моральный вред в состав неимущественного вреда, если учесть, что отсутствие страданий - это состояние психического благополучия личности, которое в принципе нет оснований не отнести к числу нематериальных благ *(1).
 Здесь же можно заметить, что компенсация морального вреда предусмотрена в гл.8 ГК как способ защиты личных неимущественных благ. Применение этого способа защиты направлено на полное или частичное восстановление именно психического благополучия личности, компенсацию негативных эмоций позитивными. Однако умаление психического благополучия личности в отличие от умаления других видов благ всегда вторично, так как является последствием причинения вреда другим благам - как неимущественным, так и имущественным. Другое дело, что правовую защиту путем компенсации морального вреда в качестве общего правила российский законодатель установил лишь для случаев, когда страдания являются последствием противоправного нарушения неимущественных прав или умаления других неимущественных благ.
 Таким образом, безоговорочное отнесение психического благополучия к числу нематериальных благ в смысле ст.150 ГК означало бы выхолащивание ограничений, установленных в ст.151 ГК в отношении возникновения права на компенсацию морального вреда,- ведь выражающееся в страданиях нарушение психического благополучия личности возникает и в случае нарушения имущественных прав, но если при этом психическое благополучие относить к числу нематериальных благ, то для их защиты путем компенсации морального вреда ограничений в ст.151 ГК не предусмотрено. Следовательно, во всех случаях нарушений имущественных прав была бы допустима компенсация морального вреда. В то же время согласно ст.151 ГК в случае нарушения имущественных прав возможность их защиты путем компенсации причиненных правонарушением страданий должна быть специально предусмотрена законом.
 Таким образом, введение психического благополучия в состав нематериальных благ в смысле ст.150 ГК в качестве полноправного и самостоятельного блага приводило бы к явному противоречию. Поэтому психическое благополучие личности следует считать особым (в вышеуказанном смысле) неимущественным благом и соответственно относить моральный вред к особой категории вреда, могущего существовать не самостоятельно, а лишь в качестве последствия причинения как неимущественного, так и имущественного вреда.
 
 Глава 2. Аналоги морального вреда в зарубежном праве
 
 § 1. Англосаксонское право
 
 В отличие от России, за рубежом уже накоплена богатая практика применения правовых институтов, аналогичных российскому правовому институту компенсации морального вреда. В наибольшей степени это относится к государствам с англосаксонской (прецедентной) системой права, которая применяется в Англии, США и ряде других государств (в основном в бывших английских колониях).
 Поскольку Англия являлась крупнейшей колониальной державой, принципы англосаксонской правовой системы господствуют во многих государствах. Хотя вопрос применяемой терминологии и в рассматриваемой правовой системе нельзя назвать единым и окончательно решенным, чему в немалой степени способствует казуистичность прецедентного права, в этой главе вместо термина "моральный вред" мы будем использовать термин "психический вред" как наиболее распространенный в Англии и США и соответствующий термину "моральный вред" в российском законодательстве.
 Существует много вариаций определения психического вреда в праве Англии и США. Это "psychological injury" ("психический вред"), "psychiatric injury" ("психиатрический вред"), "nervous shock" ("нервный шок", "нервное потрясение"), "ordi-nary shock" ("обыкновенный шок", "обыкновенное потрясение").
 Такое обилие применяемой терминологии отражает не только и не столько различные доктринальные подходы к институту компенсации психического вреда, но и прежде всего иное по сравнению с российским законодательством правовое регулирование обязательств из причинения вреда. Если для российского законодательства характерен разный подход в регулировании возмещения убытков, причиненных ответчиком ненадлежащим исполнением своих обязательств по договору, и внедоговорных (деликтных) обязательств, вытекающих из причинения вреда неправомерным действием, но в рамках обязательств из причинения вреда их правовое регулирование является единым и не зависит от вида вины правонарушителя, то рассматриваемое иностранное законодательство устанавливает существенно разные основания ответственности в зависимости от того, является ли причинение вреда умышленным или неосторожным.
 Дифференцируется сама правовая цель возмещения причиненного вреда - компенсационный характер в случае причинения вреда по неосторожности и штрафной характер в случае умышленного причинения вреда. Российское же законодательство не устанавливает различных оснований ответственности за причинение психического вреда, а штрафной характер ответственности проявляется в предписании ст.151 и 1101 ГК учитывать степень вины причинителя вреда при определении размера компенсации.
 Нервным шоком в английской юридической литературе обычно именуют психический вред, возникающий в связи с причинением вреда по неосторожности  (7). Хотя подобная терминология считается устаревшей и в нее не вкладывается медицинский смысл, она удобна с точки зрения отграничения исков, вытекающих из неосторожного причинения вреда, от исков, вытекающих из умышленного причинения вреда или из нарушения договора.
 Для признания психического вреда нервным шоком необходимо, чтобы этот вред выразился в распознаваемом, т.е. в поддающемся диагностике, психическом расстройстве, а не в обыкновенном потрясении или негативных эмоциях страха, печали, горя и т.п. Иск, вытекающий из причинения нервного шока, может быть также предъявлен при наличии следующих обстоятельств:
 а) истцу были причинены телесные повреждения или он имел разумные основания опасаться таких повреждений;
 б) истец перенес страдания оттого, что вред был причинен или были разумные основания опасаться причинения вреда другому лицу, с которым истец состоял в особо близких отношениях, и при этом истец являлся очевидцем такой ситуации в момент происшествия или сразу после него, причем восприятие происходящего должно восприниматься органами чувств истца непосредственно, т.е. без использования передающих изображение или звук устройств. Хотя само по себе происшествие с позиций человека, обладающего обычной степенью хладнокровия, должно быть в достаточной степени расстраивающим, в исках из причинения шока применяется принцип, согласно которому причинитель вреда должен предполагать наступление последствий, соответствующее состоянию того конкретного потерпевшего, которого он видит или о котором он знает, или которого должен был видеть или знать при совершении неправомерного действия.
 
 § 2. Романо-германское право
 
 Германия
 
 Компенсация морального вреда в законодательстве Германии до недавнего времени (на происшедших в ГГУ изменениях мы остановимся ниже) регулировалась § 847 Германского гражданского уложения (далее - ГГУ), и в доктрине называется "Schmerzensgeld" - "деньги за страдания" или "денежная компенсация за страдания" (далее - компенсация за страдания). Однако, в связи с тем что это название выработано германской правовой доктриной и судебной практикой, а в самом тексте ГГУ оно отсутствует, Верховный суд Германии обычно упоминает о "так называемой компенсации за страдания"  (8). Непосредственно в тексте § 847 ГГУ речь шла о выплате денежной компенсации за вред, который "не является имущественным", причем эта компенсация была предусмотрена данной нормой лишь для случаев, когда такой неимущественный вред наступал в результате неправомерного действия, причиняющего телесные повреждения или иной вред здоровью либо неправомерно ограничивающего свободу потерпевшего.
 Под страданиями, подлежащими компенсации, в германском праве понимаются как физические, так и психические страдания  (9). В связи с этим можно сделать вывод, что содержание морального вреда в российском праве и страданий в германском праве полностью совпадает. Иногда вместо термина "страдания" в германской юридической литературе употребляется термин "вред чувствам" (Gefьhlsschaden)  (10).
 Компенсация за страдания тесно связана с неимущественным вредом, под которым германское право понимает умаление неимущественных прав и благ, принадлежащих личности. Как указывалось выше, выплата компенсации в случае причинения неимущественного вреда была предусмотрена в § 847 ГГУ - специальной норме, регулирующей отношения, возникающие в связи с причинением такого вида вреда. Общей же нормой, регулирующей отношения, возникающие в связи с причинением вреда, является § 823 ГГУ:
 "(1) Кто противоправно, умышленно или неосторожно посягает на чью-либо жизнь, телесную неприкосновенность, здоровье, свободу, право собственности или какое-либо иное право другого лица, тот обязан возместить причиненный этим вред.
 (2) Равную обязанность несет и тот, кто нарушил закон, направленный на защиту других лиц. Если по содержанию такого закона возможно его невиновное нарушение, то обязанность возмещения причиненного вреда возлагается только при наличии вины"  (11).
 Нарушение телесной неприкосновенности - это не только причинение вреда целостности тела, но и любое иное вмешательство во внешнюю неприкосновенность (например, сбривание волос с головы или тела). Под причинением вреда здоровью понимается нарушение физических и психических жизненных процессов в человеческом организме. Косвенным доказательством причинения вреда здоровью является, как правило, необходимость соответствующего лечения.
 В соответствии с установившимся в практике германских судов принципом разрешения споров из причинения вреда "minima non curat praetor" ("судья не заботится о мелочах")  (12) судебная практика делает изъятие в отношении ответственности за причинение незначительного телесного вреда, отказывая в таких случаях в компенсации за страдания, считая их при отсутствии особых обстоятельств совершенно незначительными. Ввиду отсутствия критерия "незначительности" вреда это приводит к трудностям при отграничении незначительного вреда от значительного (например, при решении вопроса о том, возникает ли у недисциплинированного ученика право на компенсацию за страдания при нанесении ему нескольких пощечин).
 Под лишением свободы понимается ограничение физической свободы, заключение в тюрьму или применение наручников. Но и здесь также действует принцип, согласно которому незначительные ограничения свободы (например, содержание под стражей в течение нескольких минут) не порождают право на компенсацию за причиненный вред.
 С принятием второго закона об изменении законодательства о возмещении вреда от 19 июля 2002 г. § 847 ГГУ исключен, а его содержание в основном вошло в § 253 ГГУ (подробнее об этом см.§ 1 главы 3 раздела I).
 Хотя ни в § 823, ни ранее в § 847 ГГУ, а сегодня в § 253 ГГУ не указаны конкретно иные права и блага, нарушение которых порождает право на компенсацию за страдания, судебная практика путем толкования ст.1 и 2 Конституции ФРГ признала наличие иных правовых благ, которым предоставляется правовая защита путем компенсации за страдания, причиненные умалением этих благ ( 13,  14).
 В абз.1 ст.2 Конституции ФРГ установлено: "Каждый имеет право на свободное развитие своей личности, поскольку он не нарушает прав других и не идет против конституционного порядка или нравственного закона"  (15). Отсюда судебная практика делает вывод о наличии "всеобщего права личности", которое, как заметил Я. Шапп  (16), "охватывает сферу личного самосовершенствования и самовыражения, нуждающуюся в правовой защите от вмешательства извне". Всеобщее право личности наполняется конкретным содержанием в виде тех неправомерных действий, которые судебная практика находит возможным отнести к нарушениям всеобщего права личности. При этом судебная практика опирается и на содержание § 823 ГГУ.
 Поскольку перечень правовых благ в этой норме оставлен открытым, как и в ст.150 ГК, в германской судебной практике уже определены и продолжают определяться различные типы нарушений всеобщего права личности, которые порождают право на компенсацию страданий. К числу подобных правонарушений следует отнести нарушение тайны переписки и записей конфиденциального характера (например, дневников), вмешательство в частную жизнь лица путем несанкционированной фотосъемки, разглашение сведений о частной жизни лица, использование имени лица в рекламных целях без его разрешения. Причиненные подобными действиями страдания могут порождать право требования денежной компенсации. Такой подход получил развитие и закрепление в процессе принятия многочисленных судебных решений, и Федеральный конституционный суд Германии подтвердил его конституционность  (17).
 
 Франция
 
 В 1970 г. в Гражданский кодекс Франции (далее - ГКФ) была введена ст.9, прямо предусматривающая защиту личных неимущественных прав. Однако это не привнесло чего-либо существенно нового во французскую правоприменительную практику, которая и ранее успешно использовала для обеспечения защиты личных неимущественных прав общие положения о возмещении вреда, содержавшиеся в ст.1382 и 1383 ГКФ. Этими нормами предусмотрена обязанность возмещения вреда, причиненного противоправными виновными действиями. При этом ни в указанных, ни в других нормах ГКФ не делается каких-либо различий в отношении возмещения имущественного и неимущественного вреда. Вред упоминается в ГКФ в качестве общей категории, и дальнейшее разграничение его на имущественный и неимущественный в гражданском законодательстве Франции не производится, хотя в теории французского гражданского права и судебной практике такое подразделение существует, причем вред, причиняемый личным неимущественным правам и благам, называют моральным вредом ("dommage moral")  (18).
 Следует обратить внимание на то, что понятие морального вреда во французской судебной практике в общем случае не совпадает с одноименным понятием российского права. В первом случае моральный вред - это умаление неимущественных прав и благ; во втором - страдания, причиненные умалением неимущественных, а в некоторых случаях и имущественных прав и благ. Это различие имеет существенное значение в аспекте компенсации морального вреда, поскольку французский вариант морального вреда не ставит вопрос его компенсации в прямую зависимость от наличия у потерпевшего страданий в связи с умалением его неимущественных благ.
 Несмотря на выражавшиеся ранее отдельными правоведами мнения о недопустимости компенсации морального вреда, о возможности компенсации его только в случае совершения уголовно наказуемых деяний либо о возможности компенсации лишь отдельных видов морального вреда, эти мнения не оказали сколько-нибудь заметного влияния на господствующую доктрину и судебную практику, которые исходят из того, что любой вред может и должен быть компенсирован в денежной форме  (19). Судебная практика применяет общий подход к возмещению имущественного и морального вреда, и зачастую в решениях по иску о возмещении вреда даже не указывается, в какой части присужденная в качестве возмещения вреда сумма является возмещением имущественного вреда, а в какой - компенсацией морального вреда.
 
 Примечания к предисловию и разделу I
 
 1. Гуго Гроций. О праве войны и мира. М., 1994. С.425.
 2. РГ. 1995. 8 февр.
 3. Белякова А.М. Гражданско-правовая ответственность за причинение вреда (теория и практика). Автореф. дис. д-ра юрид. наук. М., 1987. С.51-52.
 4. Малеина М.Н. Компенсация за неимущественный вред //Вестник Верховного Суда СССР. 1991. N 5. С.27.
 5. ВВС РФ. 1993. N 2. Ст.62.
 6. Ожегов С.И. Словарь русского языка. М., 1990. С.55.
 7. Napier M,. Wheat K. Recovering Damages for Psychiatric Injury. L., 1995. P.5.
 8. Lorenz E. Immaterieller Schaden und "billige Entschadigung in Geld". Berlin, 1981. S.33.
 9. Teichmann A. u. a. Bьrgerliches Gesetzbuch. Mьnchen, 1997. S.940.
 10. Lorenz E. Op. cit. S.34.
 11. Шапп Я. Основы гражданского права Германии: Учебник. М., 1996. С.272.
 12. Schneider E., Biebrach J. Op. cit. S.17.
 13. Ibid.
 14. Teichmann A. u. a. Op. cit. S.940.
 15. Конституции буржуазных государств: Учебное пособие /Сост.В.В. Маклаков. М., 1982. С.170-171.
 16. Шапп Я. Указ. соч. С.117.
 17. Schneider E., Biebrach J. Op. сit. S.18.
 18. Zweigert K., Kotz H. Einfьhrung in die Rechtsvergleichung: auf dem Gebiete des Privatrechts. Tьbengen; Mohr, 1996. S.699.
 19. Ibid. S.700.
 
 Раздел II. Компенсация морального вреда
в зарубежном законодательстве и судебной практике
 
 Глава 1. Компенсация морального вреда
в странах англосаксонского права
 
 § 1. Основания ответственности
 
 Основания ответственности за причинение психического вреда дифференцируются в зависимости от вида вины причинителя вреда. Основаниями ответственности за неосторожное причинение вреда являются:
 1) наличие у причинителя вреда обязанности соблюдения необходимой осторожности по отношению к потерпевшему;
 2) нарушение причинителем вреда этой обязанности;
 3) причинение потерпевшему вреда в результате такого нарушения.
 Обязанность соблюдать необходимую осторожность предполагает обязанность и возможность причинителя вреда предвидеть вредоносные последствия своего поступка (предвидимость вреда) в результате нарушения обязанности соблюдать осторожность. Другими словами, условием ответственности является вина причинителя вреда в форме неосторожности.
 Правонарушение должно быть непосредственной причиной наступившего вредного результата, т.е. необходимо наличие причинной связи между неправомерным действием и наступившим вредом.
 На причинителе вреда лежит обязанность соблюдать осторожность по отношению к своим ближним, при этом под ближними понимаются все те лица, которые настолько прямо и непосредственно могут быть затронуты действиями причинителя вреда, что на нем лежит обязанность разумно предполагать возможность причинения вреда. Но если вред и предвидим, то вовсе не всегда возникает обязанность его возместить - он может быть признан слишком отдаленным. Исходя из этого английские суды уделяют большое внимание разграничению фактической и правовой причинной связи, руководствуясь принципом: "Правонарушитель не отвечает за вред, который не мог быть предвидим, но это не означает, что он отвечает за любой вред, который разумный человек мог предвидеть"  (1). Иначе говоря, предвидимость является необходимым условием ответственности за причинение вреда, но его недостаточно для наступления ответственности, если вред был слишком отдаленным.
 Например, когда после утечки нефти из танкера от попадания искры в воду сгорела верфь, владелец танкера не был признан ответственным, поскольку, хотя фактическая причинная связь и имела место, суд не нашел правовой причинной связи из-за отдаленности вредных последствий. При такой концепции критерии необходимой осторожности и отдаленности вреда оказываются трудно разграничимыми, что вызывает значительные сложности в судебной практике  (2).
 Чтобы вред любого вида, в том числе и психический, не считался слишком отдаленным, он должен быть прямым последствием происшествия либо предвидимым последствием, если даже возникает опосредованно. Примером является ситуация со спасателем в дорожно-транспортном происшествии. Хотя психический вред, причиненный лицу, пришедшему на помощь потерпевшему, не является прямым следствием аварии, вероятность появления спасателя признается предвидимым обстоятельством.
 Английские суды применяют весьма жесткие критерии в отношении предвидимости причинения вреда.
 Так, в деле, рассмотренном в 1953 г. английским судом  (3) по иску матери ребенка, на которого наехал водитель такси, двигаясь задним ходом, суд счел, что матери, в отличие от ребенка, не было причинено никакого вреда, влекущего правовую ответственность, поскольку никакой гипотетический разумный наблюдатель не смог бы предвидеть, что причинит ей физический или психический вред, двигаясь задним ходом без должной осторожности. Поэтому водитель не был обязан соблюдать необходимую осторожность по отношению к матери ребенка и не был ответствен перед ней. Как указал судья, "шок был в данном случае слишком отдаленным результатом происшествия... От водителя такси нельзя требовать, чтобы он предвидел, что его движение задним ходом может испугать женщину, находящуюся в 70 ярдах". Такое решение было вынесено в те годы, когда английские суды из соображений публичной политики старались по возможности ограничить предъявление исков о возмещении психического вреда.
 Необходимым условием ответственности за причинение психического вреда является близость потерпевшего к происшествию. В случаях, когда психический вред сопровождает причинение физического вреда, такая близость предполагается и не входит в предмет доказывания при рассмотрении дела в суде. Психический вред при отсутствии физического вреда возникает, например, в случае утраты близкого человека. При неосторожном причинении смерти близкому психический вред не возмещается, если он выражается в "обыкновенном" горе от утраты, поскольку горе рассматривается как обычная человеческая реакция, а не как вред какого-либо рода.
 Например, как бы ни было велико горе вдовы по поводу утраты мужа, она не получит возмещения только в связи с фактом претерпевания этого горя  (4). Даже если у нее возникнет диагностируемое психическое расстройство, она получит компенсацию лишь при доказанности наличия всех необходимых для этого условий, в частности при наличии требуемой степени ее близости к месту происшествия, что означает, что она либо сама должна была быть участницей события (например, ехала в одной машине с мужем в момент дорожно-транспортного происшествия), либо была очевидицей последствий происшествия после того, как оно произошло, но до чьего-либо вмешательства, устраняющего шокирующие подробности происшедшего. В данном случае под близостью понимается непосредственное восприятие происшествия, но необходима определенная степень близости с потерпевшим. Такая близость не ограничивается только тесными, интимными эмоциональными отношениями, но может иметь место и в отношении спасателя к потерпевшему, и в отношениях между сотрудниками.
 Следует остановиться на правиле "черепа из яичной скорлупы", применяемом английскими и американскими судами  (5). Это правило заключается в том, что, если человеку наездом машины или еще каким-либо образом неосторожно причинен телесный вред, причинитель вреда не вправе противопоставлять иску потерпевшего возражения, основанные на утверждении, что потерпевший пострадал бы гораздо меньше или вовсе не пострадал бы, не будь у него такой необычно тонкий череп или такое необычно слабое сердце. Это правило применяется в той же мере и к требованиям о компенсации психического вреда, например если психический вред предвидим в принципе, то, даже если потерпевший ввиду чрезмерной восприимчивости получил более серьезное психическое заболевание, чем другой, "нормальный", человек, ему должен быть компенсирован весь причиненный психический вред. Таким образом, условием компенсации психического вреда конкретному лицу является предвидение причинителем психического вреда возможности его возникновения в данной ситуации вообще. При этом само действие причинителя вреда должно быть таким, чтобы оно могло вызвать нервное потрясение у человека с нормальной психикой.
 Приведем примеры присужденных за причинение психического вреда сумм  (6). Потерпевшей, подвергшейся сексуальному насилию, последствием чего стали депрессия, состояние беспокойства, страха, личностные изменения и кожное заболевание, а также неоднократные попытки самоубийства и ухудшение супружеских отношений, была присуждена компенсация за боль, страдания и утрату жизненных удовольствий в размере 12 тыс. фунтов. Утративший трудоспособность потерпевший, у которого в результате несчастного случая на работе появилось много симптомов психического заболевания - депрессия, усталость, ослабление социальных связей, утрата аппетита и сна, получил 15 тыс. фунтов в качестве компенсации психического вреда, причем один из судей заметил, что для такого типа вреда эта сумма кажется ему удивительно низкой.
 Потерпевшей, у которой развилась посттравматическая стрессовая реакция после утраты пальцев руки в результате несчастного случая на производстве, была присуждена компенсация за боль и страдания (включая физический вред) в размере 40 тыс. фунтов. Кроме того, ей была присуждена денежная сумма на закупку в будущем новых тарелок взамен тех, которые могут быть ею разбиты вследствие увечья. Потерпевшим - троим детям (пяти, трех и двух лет), оказавшимся очевидцами убийства их матери, была присуждена компенсация за психический вред соответственно: 20 тыс., 20 тыс. и 5 тыс. фунтов. Как видим, в этом случае, определяя размер компенсации, суд учитывал возраст детей и присудил двухлетнему ребенку меньший размер компенсации в связи с его более низкой способностью адекватно воспринимать и оценивать увиденное событие.
 Потерпевшей, подвергавшейся в детском возрасте на протяжении девяти лет растлению со стороны своего отчима, последствием чего явились сложности в сексуальных отношениях, была присуждена компенсация в размере 5 тыс. фунтов. Потерпевшей, у которой в результате дорожно-транспортного происшествия произошел выкидыш, было присуждено в качестве компенсации за психический вред 10 тыс. фунтов.
 Родителям, обнаружившим своего сына повесившимся в неиспользуемом помещении госпиталя (госпиталь признал свою ответственность за происшедшее), была присуждена компенсация психического вреда в размере 8500 фунтов каждому. Потерпевшему - водителю автобуса, получившему хлыстовую травму шейных позвонков и ушибы в результате дорожно-транспортного происшествия, была присуждена компенсация за боль, страдания и утрату жизненных удовольствий в размере 30 тыс. фунтов.
 Не всегда требования о компенсации психического вреда оказываются предметом судебного рассмотрения. Часто причинитель вреда и потерпевший решают этот вопрос во внесудебном порядке.
 Так поступило, например, пароходство и потерпевшие в случае, когда 6 марта 1987 г. пассажирский и грузовой паром "Herald of free enterprise" вскоре после отплытия перевернулся и затонул. Из 600 человек, бывших на борту, 193 погибли. Некоторые наблюдали смерть и увечья близких, происходившие в ужасных мучениях. У многих потерпевших было заключено с пароходством соглашение о компенсации, которое включало арбитражную оговорку для разрешения могущих возникнуть споров. Иногда стороны не могли согласовать размер компенсации за "нервный шок", в связи с чем была достигнута договоренность, что выборочные случаи будут рассмотрены в порядке арбитража группой из трех королевских адвокатов.
 В качестве репрезентативной выборки были отобраны 10 случаев. Поскольку все требования по компенсации за телесные повреждения и другие материальные утраты были согласованы, основное внимание арбитров сосредоточилось на требованиях о компенсации психического вреда. По соглашению каждый потерпевший должен был получить фиксированную сумму в размере 5 тыс. фунтов за то, что он оказался участником и очевидцем катастрофы. Однако эта сумма была отвергнута арбитрами после оценки ими психического вреда, причиненного катастрофой. В соответствии с соглашением каждый из выживших, кто наблюдал смерть своих близких, должен был получить 5 тыс. фунтов за каждого утраченного близкого. Эти суммы тоже были отвергнуты арбитрами. В результате суммы выплаты были увеличены. Приведем выдержку из решения арбитров в отношении одного из пострадавших  (7):
 "22-летний мужчина перенес серьезный посттравматический синдром после катастрофы. Умеренное расстройство психики продолжалось около 3,5 лет. Он вынужден был бросить любимую работу и сейчас работает шофером по найму. Новая работа не приносит никакого удовлетворения. Арбитры принимают во внимание, что в настоящее время он не испытывает недостатка в заработке или досуге, так как работает такое же количество часов и его заработок даже немного превышает утраченный, но он потерял возможность продвижения по службе, что обеспечило бы ему больший заработок при меньшей продолжительности рабочего дня. Однако арбитры полагают, что, поскольку его психическое состояние восстановилось, он найдет себе более подходящую работу. Общий размер компенсации 21 728,30 фунта, в том числе:
 
  фиксированный платеж                                 5000    фунтов
  компенсация психического вреда                       4000    фунтов
  утрата возможности увеличения заработка и досуга     2000    фунтов
  действительная утрата заработка                      7309,84 фунта
  прочие убытки                                        3418,46 фунта".
 
 Вышеуказанные ограничения (предвидимость, отдаленность вреда и др.) не применяются при умышленном причинении вреда (например, обман, незаконное заключение под стражу, злонамеренное судебное преследование, диффамация, угрозы).
 Классическим примером причинения психического вреда обманом является дело, в котором ответчик, шутки ради, сообщил истице, что с ее мужем произошел несчастный случай и он лежит в госпитале со сломанными ногами  (8). Истица перенесла психическую травму в результате этого сообщения. Ответственность причинителя основывалась на том, что это было преднамеренное действие, направленное на причинение вреда истице.
 Следует отметить, что в случае умышленного причинения вреда, в отличие от неосторожного, нет необходимости доказывать связь психического вреда с внезапным воздействием на органы чувств потерпевшего. Отпадает также ограничение, связанное с отдаленностью вреда, - при умышленном причинении вреда оно не применяется, поскольку, если определенный результат мыслился как желаемый, он никогда не может быть сочтен слишком отдаленным.
 До сих пор не выработан определенный подход к ситуации, в которой само неправомерное действие совершается умышленно, но отношение к наступившим последствиям при этом неосторожное. Спорным является также вопрос о том, сохраняется ли при умышленном причинении вреда требование о наличии диагностируемого психического заболевания как необходимого условия для возникновения права на компенсацию за причиненный психический вред. Преобладающий подход к этому вопросу - признание и этого ограничения необязательным в случае умышленного причинения психического вреда  (9).
 Такой вид правонарушения, как домогательство, тоже относится к умышленным и допускает компенсацию за обыкновенные переживания. Постоянно растет число исков, предъявляемых в связи с сексуальными домогательствами на рабочем месте. Они предъявляются в форме исков о компенсации психического вреда, причиненного сексуальной дискриминацией. Существенно, что в настоящее время нет каких-либо ограничений в присуждаемых размерах компенсации за дискриминацию. Это обстоятельство, очевидно, является отражением в судейском подходе современных принципов публичной политики.
 Самостоятельными неправомерными умышленными действиями признаются запугивание и принуждение. В случае совершения подобных действий нет необходимости доказывать их умышленный характер - такова их природа.
 Известен случай предъявления иска 16-летней девушкой, которая была привезена в Англию из Нигерии в качестве служанки. На протяжении двух с половиной лет с ней плохо обращались, не обеспечивая достаточным питанием, одеждой, лишая возможности организовывать досуг по своему усмотрению. В качестве компенсации психического вреда, причиненного истице лишением основных жизненных благ, с ответчиков было взыскано 20 тыс. фунтов  (10).
 При незаконном увольнении работника компенсация за психические страдания присуждается в том случае, если способ увольнения сужает возможности будущего трудоустройства. Например, если способ увольнения вызвал у работника психическое заболевание, приведшее к утрате общей или специальной трудоспособности, психический вред подлежит компенсации.
 Отдельно следует остановиться на проблеме компенсации психического вреда, причиненного преступлением, так как в большинстве случаев потерпевший может не предъявлять иск в порядке гражданского судопроизводства, а прибегнуть к специально предусмотренной законом для компенсации причиненного преступлением вреда схеме.
 Если преступное действие выражается в причинении телесного повреждения, то компенсация за психический вред выплачивается, как правило, в бесспорном порядке. В Англии для рассмотрения подобных требований создана Комиссия по вопросам компенсации вреда, причиненного преступлением. Схема компенсаций вступила в силу с 1 августа 1964 г. и с тех пор постоянно модифицируется. В настоящее время действует тарифная схема 1994 г., которая применяется к заявлениям о компенсации, полученным комиссией после 1 апреля 1994 г.
 В Тарифной схеме подробно описаны условия выплаты компенсации. Претендовать на выплату по этой схеме вправе заявитель, претерпевший физический или психический вред, прямо связанный с насильственным (или угрожающем насилием) преступлением. В перечень таких преступлений входят, в частности, поджог и отравление, сексуальные преступления (изнасилование, кровосмесительство, противоестественные половые сношения - мужеложство и лесбиянство, непристойное нападение), причинение вреда животными, если они были натравлены на жертву либо оказались вне контроля вследствие грубой неосторожности владельца.
 Если заявитель является служащим железнодорожной компании и стал очевидцем смерти или увечья нарушителя, пересекающего железнодорожный путь, он тоже имеет право на компенсацию причиненного этим зрелищем психического вреда; аналогичное правило действует в отношении заявителя, который обнаружил тело на путях или около путей непосредственно после происшествия.
 Схема охватывает также заявителей, пострадавших при предотвращении преступления либо при задержании или попытке задержания преступника.
 Потрясения от утраты владения имуществом не охватываются Тарифной схемой. Отсюда следует, что хотя компенсация психического вреда, причиненного поджогом, ею и предусмотрена, но, если психический вред потерпевшего выразился только в переживаниях по поводу сгоревшего на его глазах дома или иной собственности, эти переживания не подлежат компенсации в рамках схемы, что не препятствует предъявлению общегражданского иска.
 Принципом применения Тарифной схемы является рассмотрение каждого заявления на основе фактических обстоятельств конкретного дела. Причинение вреда личности признается преступным, если оно прямо связано с поведением, образующим состав преступления, что требует доказанности наличия умысла или грубой неосторожности причинителя вреда в отношении причинения смерти или вреда здоровью другого лица. В этой связи попытка самоубийства не признается насильственным преступлением.
 Ключевым моментом для квалификации деяния как преступного является его субъективная сторона (умысел или грубая неосторожность), действительный же размер ущерба решающего значения для признания деяния преступным не имеет.
 Например, в случае, когда женщина получила повреждение головы и связанное с этим психическое потрясение в результате попадания в нее сырой картофелины, брошенной одним работником в другого, но промахнувшимся, она была признана жертвой умышленного насильственного преступления, и ее необращение в полицию не сыграло роли при квалификации деяния и решении вопроса о компенсации физического и психического вреда  (11).
 В связи с дорожно-транспортными происшествиями компенсация по Тарифной схеме не выплачивается, за исключением случаев, когда имела место преднамеренная попытка задавить потерпевшего. Интересно, что хотя попытка самоубийства и не признается насильственным преступлением, в число последствий преступлений, связанных с нарушением безопасности железнодорожного движения, включены случаи причинения нервного шока железнодорожным рабочим, которые присутствовали при самоубийстве или попытке самоубийства, а также водителю поезда, сбившему самоубийцу.
 Если потерпевший подвергается угрозе причинения физического вреда или незаконного заключения под стражу либо испытывает страх за любимого или еще какой-либо страх из-за преступного действия и это влечет причинение психического вреда, потерпевший приобретает право на компенсацию по схеме, только когда психический вред прямо связан с преступлением. Психический вред признается таковым, если с позиций разумного человека, знающего все обстоятельства, событие, вызвавшее психический вред, является главной, хотя, может быть, и не единственной причиной возникновения этого вреда. Условие прямой связи считается выполненным в отношении любого, кто был свидетелем насильственного причинения увечья или смерти.
 Надо отметить, что по Схеме компенсируется не любое психическое неблагополучие, а только "лишающее жизненной активности", под чем понимается такое расстройство психики, при котором психические и (или) физические проявления расстройства и утрата жизненной активности продолжаются более шести недель с момента происшествия. Под утратой жизненной активности понимаются снижение трудоспособности или способности к обучению, разрыв или значительная утрата социальных связей и сексуальные расстройства.
 Нижний предел компенсации составляет 1 тыс. фунтов. Ранее размер компенсации определялся на той же основе, что и в гражданском судопроизводстве, но Тарифная схема 1994 г. внесла существенные изменения в порядок его определения, что было критически воспринято в судебных кругах. Раньше размер компенсации определялся составом юристов с применением принципов обычного гражданского процесса. Теперь же это отнесено к компетенции государственных служащих, в результате чего игнорируются индивидуальные особенности каждого дела. Исключены положения о компенсации утраченного заработка и других финансовых потерь. Виды вреда разбиты на 25 групп с единым размером компенсации в каждой группе. По мнению английских правоведов  (12), это является шагом назад, влечет снижение возможного размера компенсации наиболее серьезно пострадавшим от преступления и противоречит Европейской конвенции о компенсациях жертвам насильственных преступлений.
 В случаях внутрисемейного насилия, если потерпевший и причинитель вреда в момент совершения насилия проживали совместно и вели общее хозяйство, права на компенсацию за психический и иной вред не возникает, за исключением случая возбуждения уголовного преследования причинителя вреда и окончательного прекращения сторонами совместного проживания. При этом для возникновения права на компенсацию не обязательно, чтобы в отношении причинителя вреда был вынесен обвинительный приговор. Однако комиссия может снизить размер компенсации или отказать в ней, если потерпевший не принял без промедления все разумно необходимые шаги по информированию полиции и других управомоченных органов о происшедшем, с тем чтобы передать обидчика в руки правосудия. Вместе с тем, если потерпевшими являются дети, принимается во внимание, что они могут быть слишком молоды или напуганы и не знать, куда обращаться; в этом случае размер компенсации снижению не подлежит, требование об окончательном прекращении совместного проживания также не применяется, хотя компенсация не выплачивается, если есть основания полагать, что причинитель вреда получит от этой выплаты имущественную выгоду.
 Срок давности по требованию выплаты компенсации по схеме составляет один год (ранее было три года), но в исключительных случаях комиссия может восстановить пропущенный срок, что часто делается в случаях, когда потерпевший - ребенок. Ниже приводятся тарифы за психический вред по Тарифной схеме компенсаций за вред, причиненный преступлением  (13).
 Как отмечалось выше, психический вред должен выражаться в виде шока, под которым понимаются посттравматический стресс, депрессия и подобные заболевания, проявляющиеся в таких психических симптомах, как беспокойство, напряжение, бессонница, возбуждение, чувство неуверенности, агорафобия, постоянное чувство вины и мысли о самоубийстве, и в таких физических симптомах, как облысение, астма, экзема, недержание мочи и псориаз.
 
Таблица 1
 
 Тарифы за психический вред
 
 ┌───────────────────────────────────┬──────────────┬────────────────────┐
 │Степень тяжести психического   рас-│ Группа вреда │Размер  компенсации,│
 │стройства                          │              │тыс. англ. фунтов   │
 ├───────────────────────────────────┼──────────────┼────────────────────┤
 │умеренное - продолжающееся от  6 до│       1      │          1         │
 │16 недель                          │              │                    │
 ├───────────────────────────────────┼──────────────┼────────────────────┤
 │серьезное - продолжающееся от 16 до│       9      │          4         │
 │26 недель                          │              │                    │
 ├───────────────────────────────────┼──────────────┼────────────────────┤
 │тяжелое - продолжающееся  свыше  26│      12      │         7,5        │
 │недель, но не постоянное           │              │                    │
 ├───────────────────────────────────┼──────────────┼────────────────────┤
 │очень тяжелое -  постоянная  утрата│      17      │          20        │
 │жизненной активности (кроме  посто-│              │                    │
 │янного проявления исключительно фи-│              │                    │
 │зических симптомов, что оценивается│              │                    │
 │по группе 12)                      │              │                    │
 └───────────────────────────────────┴──────────────┴────────────────────┘
 
 § 2. Компенсация морального вреда при диффамации
 
 Компенсация психического вреда, причиненного диффамацией, т.е. распространением сведений, умаляющих честь и достоинство потерпевшего, имеет некоторые особенности, которые целесообразно проанализировать.
 Английское право подразделяет действия по распространению таких сведений на два основных вида - libеl (квалифицированная клевета, пасквиль) и slander (простая клевета). Под квалифицированной клеветой понимают клевету в письменной форме, а также в иной форме, которая придает распространению сведений постоянный характер, в то время как простая клевета - это клевета в устной или иной форме, придающей распространенным сведениям временный (преходящий) характер.
 Квалифицированной клеветой может быть признано, в частности, определенное расположение материальных объектов.
 Например, помещение изображения лица, в отношении которого обвинение в убийстве не было доказано, рядом с изображениями лиц, признанных судом виновными в убийстве  (14).
 В качестве другого примера квалифицированной клеветы можно привести иск княгини Юсуповой к киностудии в связи с показом кинофильма, в котором содержались намеки на то, что истица была изнасилована Распутиным. Суд обосновал свой вывод о признании распространенных сведений квалифицированной клеветой тем, что утверждение об изнасиловании женщины может заставить ее чувствовать неловкость и избегать общества, даже если она морально невиновна  (15).
 Квалифицированная клевета является самостоятельным основанием иска и может содержать состав уголовного преступления, в то время как простая клевета может оказаться уголовно наказуемой только в случае, если она сопряжена с оскорблением и не образует самостоятельного основания иска, за исключением следующих случаев:
 а) если имеется утверждение о совершении потерпевшим преступления, за которое он мог бы быть подвергнут наказанию в виде лишения свободы; предполагается, что в этом случае создается угроза резкого отторжения потерпевшего обществом;
 б) если имеется утверждение о наличии у потерпевшего тяжелого или "позорного" заразного заболевания (проказа, венерические болезни, чума и т.п.);
 в) если имеется утверждение о прелюбодеянии женщины или о нецеломудренности девушки;
 г) если утверждение умаляет деловую, профессиональную или коммерческую репутацию потерпевшего.
 В 1952 г. в Англии был принят Закон о диффамации, направленный на усиление защиты неимущественных прав личности и имеющий целью поддержание баланса между правом личности на хорошую репутацию и свободой слова в обществе. Человек может предъявить иск, вытекающий из распространения порочащих сведений, только в течение своей жизни. По наследству это право не переходит.
 Удовлетворение иска возможно, если потерпевший докажет, что:
 а) сведения были порочащими;
 б) сведения относились к потерпевшему;
 в) сведения были распространены.
 Признание сведений порочащими возможно во многих ситуациях.
 Так, в одном деле  (16) истец утверждал, что ответчик унизил его, послав телеграмму следующего содержания: "Эдит снова приступила к работе у нас. Пришлите, пожалуйста, ее вещи и деньги, которые Вы ей должны, а также ее заработную плату..." По утверждению истца, содержащиеся в телеграмме сведения опорочили его, поскольку в них содержалось, без всяких оснований, утверждение о том, что он, во-первых, одалживал деньги у прислуги и, во-вторых, не заплатил ей за работу. При разрешении дела суд применил тест: "Опорочили ли бы эти слова истца в глазах здравомыслящих членов общества?" - и ответил на этот вопрос отрицательно, сочтя, что эти сведения не носят порочащего характера. Это обычный тест, применяемый английскими судами при решении дел о диффамации.
 О подходе судов к понятию "здравомыслящий член общества" наглядно свидетельствует и другое дело  (17), в котором истец утверждал, что комитет клуба, где он состоял членом, опорочил его достоинство тем, что разрешил поместить на доске объявлений заметку, содержание которой, по мнению истца, порочило его репутацию. В заметке сообщалось, что истец донес в полицию о незаконном проведении в клубе азартных игр. Суд не счел эти сведения порочащими, мотивировав это тем, что не могут быть признаны здравомыслящими такие члены общества, которые считают позором исполнение человеком своего гражданского долга по пресечению преступной деятельности.
 Иными были выводы суда в случае, когда потерпевший, известный игрок в гольф, предъявил иск из диффамации в связи с тем, что ответчик без ведома и согласия истца использовал в рекламе изображение истца, играющего в гольф с плиткой шоколада в кармане. По мнению истца, это подрывало его репутацию игрока-любителя, поскольку содержание рекламы позволяло предположить, что он согласился участвовать в рекламе шоколада за вознаграждение. Суд согласился с доводами истца  (18).
 Английское законодательство и судебная практика отграничивают диффамацию от простого оскорбления, которое может унизить достоинство человека, но не причинить вред его репутации. Так, суд счел обращенные к истцу слова ответчика "мерзавец, подлец, негодяй, вор" сочетанием диффамации и оскорбления. "Мерзавец" и т.д. - это оскорбления, которые приобрели порочащий смысл в сочетании с порочащим словом "вор"  (19).
 В некоторых случаях вывод о том, являются ли сведения клеветой или оскорблением, зависит от сопутствующих обстоятельств. Так, в деле, где истец был назван бродягой, это слово, которому в обычной ситуации мог бы быть присущ только порочащий характер, с учетом обстоятельств дела было признано оскорблением.
 При решении вопроса о порочащем характере сведений во внимание принимается естественное и обычное значение употребляемых слов. Но и кажущееся невинным высказывание может быть признано порочащим, если оно содержит так называемый порочащий намек - innuendo. Истец может доказать, что высказывание носит порочащий характер в свете сопутствующих фактов и обстоятельств, известных лицам, которые узнают или могут узнать о таком высказывании.
 Бремя доказывания порочащего характера внешне невинного высказывания лежит на истце, обязанном доказать, что высказывание носит именно тот порочащий смысл, который истец ему приписывает. Порочащий намек может вообще содержаться не в словах, а в сопутствующих публикации обстоятельствах.
 Так, истица предъявила иск к газете в связи с опубликованием в разделе объявлений о помолвках фотографии, на которой был изображен муж истицы вместе с некой девушкой  (20). Ответчики ссылались на то, что они получили фотографию в обычном порядке ведения дел и были уверены в достоверности публикуемых сведений. Истица, проживающая отдельно от своего мужа, утверждала, что распространенные таким образом сведения порочили ее репутацию и порочащий намек заключался в том, что она якобы не состоит в браке со своим мужем. Присяжные сочли, что заголовок к фотографии мог произвести негативное впечатление о моральных качествах истицы в глазах здравомыслящих людей, и дело было решено в пользу истицы.
 По правилам английского судопроизводства при рассмотрении дела судом присяжных в компетенцию судьи входит решение вопросов права. Применительно к искам из диффамации судья решает вопрос о том, могло ли высказывание в принципе иметь порочащий характер. Если судья приходит к отрицательному выводу, он прекращает дело, в противном случае он передает дело на рассмотрение присяжных, которые должны решить уже вопрос факта: имело ли высказывание в конкретном деле порочащий характер.
 Однако в подобных делах истцу нет необходимости доказывать, что кто-то из получивших соответствующие сведения и осведомленных о сопутствующих обстоятельствах в действительности воспринял их как позорящие. Понятие "факт диффамации" относится к порочащему значению высказывания, а не к тому эффекту, который они в действительности произведут в отношении репутации потерпевшего; иными словами, не имеет правового значения, доверяют ли распространенным сведениям те, кому они сообщены. Если потерпевший основывает свой иск на обычном значении использованных слов, но эти слова имеют несколько обычных значений либо приобретают отличное от обычного или словарного значение, потерпевший обязан показать все нюансы возможных значений использованных при распространении сведений слов.
 Необходимым основанием ответственности за диффамацию является относимость порочащих сведений к потерпевшему. Если в сообщении было названо имя потерпевшего, то не нужно доказывать наличие у причинителя вреда намерения распространить сведения именно о потерпевшем.
 Известен случай из судебной практики  (21), когда издатели газеты опубликовали фельетон о прохождении праздника в Дьеппе. В фельетоне был в неприглядном свете выставлен некий Артемус Джонс, церковный сторож из Пекхама. Этот персонаж был вымышлен авторами фельетона. Однако Артемус Джонс существовал в действительности, только он был не церковным сторожем, а адвокатом, притом никогда не жившим в Пекхаме и не присутствовавшим на празднике в Дьеппе. Артемус Джонс предъявил иск в связи с клеветой, и его друзья под присягой показали, что они действительно поверили в то, что в фельетоне был описан истец. Истец выиграл дело, причем отсутствие у ответчиков намерения умалить его репутацию было признано не имеющим правового значения для наступления ответственности. Как выразился судья, "не важно, в кого целились, важно, в кого попали".
 Этот принцип получил дальнейшее развитие и применение: если ошибочное сообщение действительно относится к реальному лицу, но в пределах разумного воспринимается как относящееся к другому реальному лицу, то отсутствие небрежности со стороны распространителя сведений значимо только для присяжных и только для составления мнения о том, действительно ли здравомыслящий человек мог воспринять эти сведения как относящиеся к истцу.
 Подобный подход был применен в деле по иску Гарольда Ньюстеда в связи с сообщением в газете о том, что "Гарольд Ньюстед, 30-летний мужчина из Камбервелла, осужден за двоеженство"  (22).
 Сведения могут быть признаны порочащими истца и в случае, если в публикации не указано его имя. Более того, такое признание возможно и в случае, если в самой публикации не содержится никаких признаков, позволяющих не осведомленному об особых обстоятельствах дела читателю связать распространенные сведения с личностью истца.
 Так, истец предъявил иск в связи с сообщением в газете о девушке, якобы похищенной шайкой сутенеров. В это время девушка жила в квартире истца, и он представил шесть свидетелей, которые утверждали, что поверили в относимость газетного сообщения к истцу  (23). Палата лордов постановила, что имеются достаточные основания для передачи дела на рассмотрение присяжных.
 Для установления факта относимости сведений к потерпевшему применяется следующий подход: сведения считаются относящимися к лицу, если присяжные сочтут, что некий усредненный здравомыслящий читатель, осведомленный об особых обстоятельствах дела, счел бы эти сведения относящимися к истцу. В упомянутом деле таким особым обстоятельством был факт проживания у истца девушки, оказавшейся объектом публикации. Судебная практика исходит из того, что читатель не столь критично и вдумчиво отнесется к сенсационной публикации в популярной газете, сколь адвокат к исследуемым доказательствам по делу. При этом для наступления ответственности несущественно, поверило ли в действительности лицо, прочитавшее сообщение, в истинность его содержания.
 В вопросе о том, может ли лицо предъявить иск в связи с распространением сведений относительно группы лиц, организации или определенной категории лиц, суды руководствуются таким правилом: обычно в случаях, если сообщение относится к группе лиц, никакое лицо не вправе заявить, что это сообщение сделано о нем; истец обязан доказать, что данное сообщение указывает лично на него, но это, как правило, сделать невозможно, за исключением случаев, когда круг относящихся к этой категории лиц настолько узок, что порочащие сведения относятся к каждому из таких лиц.
 Под распространением сведений английское право понимает их сообщение по крайней мере одному лицу, не считая потерпевшего.
 В деле, где к ответчику был предъявлен иск о диффамации в связи с тем, что он отправил истцу по почте письмо в незапечатанном конверте, которое оказалось прочитано не в меру любопытным дворецким истца, суд счел, что в данном случае не было распространения сведений, за которые ответчик должен нести ответственность, поскольку в обязанности дворецкого не входило распечатывание конверта и чтение письма; возможно, со стороны истца было неразумно не запечатать конверт, но тем не менее действия дворецкого не были прямым последствием посылки письма, т.е. отсутствовала необходимая причинная связь между действиями ответчика и наступившими последствиями.
 Решение суда было бы иным, если бы ответчик мог разумно предвидеть, что кто-либо другой, кроме истца, вскроет конверт, как это было в другом деле  (24), когда ответчик послал истице письмо, в котором обвинял ее в магазинных кражах, используя оскорбительные нецензурные выражения. Это письмо ответчик запечатал в коричневый конверт, адресовал его истице и бросил в почтовый ящик. Муж истицы вскрыл конверт, полагая, что там содержалась предвыборная агитация. Истица выиграла дело, и апелляционный суд не смог отменить решение суда, поскольку оно было основано на установлении факта присяжными, а апелляционный суд не вправе опровергать или подвергать сомнению установленные ими факты.
 Не признается распространением порочащих сведений о лице сообщение таких сведений одним из супругов другому; в то же время сообщение сведений третьим лицом одному из супругов о другом супруге признается распространением сведений. Каждое повторение порочащих сведений рассматривается как их новое распространение и создает самостоятельное основание для иска. Более того, когда клеветническое сообщение содержится в телевизионной программе или газетной статье, это рассматривается как отдельное сообщение сведений каждому из лиц, которые видели программу или читали статью, хотя на практике достаточно ссылки на объем тиража или диапазон вещания.
 Английское законодательство и судебная практика разграничивают основания ответственности распространителя тиража и производителя печатной продукции. Обычно распространитель тиража не несет ответственности за распространение порочащих сведений, если докажет, что он не знал и не должен был знать о клеветническом характере опубликованных сведений и что ни сама публикация, ни обстоятельства ее распространения не давали оснований предположить наличие клеветы.
 Например, были признаны ответственными за распространение сведений собственники библиотеки, которые не предприняли никаких мер, чтобы убедиться, не содержат ли распространяемые ими книги клеветнические измышления, и не откликнулись на просьбу издательства вернуть экземпляры одной из книг  (25).
 В ином положении оказываются лица, непосредственно участвовавшие в создании печатной продукции: собственник, редакция и издательство, средства массовой информации несут ответственность независимо от своей вины в распространении порочащих сведений.
 Воспроизведение порочащих сведений обычно не влечет ответственности их первичного распространителя, поскольку наступивший в результате воспроизведения результат признается слишком отдаленным с позиций возможности его предвидения первичным распространителем.
 Так, в одном деле истец утверждал, что размер взыскиваемой с ответчика компенсации психического вреда должен быть увеличен в связи с тем, что он пригласил обозревателей прессы на просмотр фильма, содержащего клеветнические сведения, после чего эти сведения были воспроизведены в прессе. Апелляционный суд постановил, что повторное сообщение сведений являлось разновидностью нового распространения и вряд ли ответчик мог предвидеть, что сведения будут воспроизведены в прессе. Оставляя решение суда первой инстанции в силе, суд принял во внимание, что факт приглашения обозревателей присяжные сочли не установленным  (26).
 Если потерпевший дает согласие на распространение сведений, которые на первый взгляд не вызывают сомнения в их истинности, распространитель сведений не несет ответственности, в том числе и в случае, если оказывается, что какие-либо лица могли истолковать эти сведения в более неблагоприятном для истца смысле, чем это могло следовать из обычного значения использованных в сообщении выражений. Предполагается, что потерпевший должен был обдумать возможность наступления таких последствий, прежде чем давать согласие на распространение сведений.
 Как было отмечено выше, ответственность за диффамацию обычно наступает независимо от вины распространителя сведений - это принцип общего права Англии.
 Однако с принятием в 1952 г. Закона о диффамации (Defamation Act 1952) подход к основаниям ответственности за диффамацию был несколько смягчен  (27). В ст.4 этого закона введено понятие "невиновная диффамация". Ответственность за невиновную диффамацию не наступает, если причинитель вреда делает потерпевшему предложение об опровержении распространенных сведений. Диффамация признается невиновной при одновременном наличии следующих условий:
 а) отсутствие у причинителя вреда намерения распространить порочащие потерпевшего сведения и неосведомленность об обстоятельствах, в связи с которыми распространенные сведения могут быть восприняты как относящиеся к истцу;
 б) неосведомленность распространителя сведений об обстоятельствах, в связи с которыми относительно невинные сведения могут быть истолкованы в порочащем потерпевшего смысле;
 в) соблюдение причинителем вреда мер разумной предосторожности при распространении сведений.
 Предложение об опровержении невиновной диффамации должно быть сделано надлежащим образом, т.е. причинитель вреда должен предложить приемлемую для потерпевшего форму опровержения с извинениями, причем сделать такое предложение он должен без необоснованной задержки. Если потерпевший принимает предложение, производство по делу о диффамации прекращается.
 В настоящее время английскими правоведами обсуждается вопрос о внесении изменений в ст.4 Закона о диффамации. Это связано с тем, что обычно издатель может доказать отсутствие злого умысла у автора публикации. Поэтому предлагается установить правило, согласно которому для устранения ответственности издателя в этой части достаточно получения им от автора письменного подтверждения отсутствия у него злого умысла.
 Причинитель вреда освобождается от ответственности за распространение порочащих сведений, если докажет их истинность, в то время как потерпевший не обязан доказывать противоположное. Следует заметить, что избрание причинителем вреда такого способа защиты сопряжено с опасностью подвергнуться взысканию большего размера компенсации, если ему не удастся доказать соответствие распространенных сведений действительности. Ответственность за распространение правдивых сведений не наступает, независимо от того, верил ли сам распространитель сведений в их соответствие действительности и желал ли причинить потерпевшему страдания таким распространением. Сведения признаются соответствующими действительности, если ответчик докажет их истинность в основном. Небольшие неточности при этом не имеют значения. Вопрос о том, является ли неточность небольшой, решается присяжными как вопрос факта.
 В некоторых случаях порочащее сообщение может содержать несколько утверждений. В ст.5 Закона о диффамации установлено, что недоказанность соответствия действительности одного из нескольких взаимосвязанных утверждений сама по себе не влечет ответственности за диффамацию, если в сочетании с другими это утверждение не наносит существенного ущерба репутации истца.
 Проблемы, возникающие в связи с применением ст.5 Закона о диффамации, можно проиллюстрировать на примере следующего дела  (28).
 Ответчики сняли об истце фильм, в котором содержалось несколько в равной степени порочащих честь и достоинство истца утверждений. В качестве основания иска истец указал лишь два утверждения, истинность которых ответчики не смогли доказать, хотя были в состоянии доказать соответствие действительности остальных утверждений. Поскольку истец предъявил иск в связи с определенными утверждениями, попытка ответчиков воспользоваться ст.5 закона путем доказывания не увенчалась успехом, так как суд счел, что утверждения не взаимосвязаны и что учет истинности остальных утверждений являлся бы выходом за пределы действия ст.5 Закона о диффамации. В такой ситуации ответчики могли лишь требовать уменьшения размера компенсации, ссылаясь в целом на плохую репутацию истца.
 Но в случаях, когда утверждения взаимосвязаны и имеют единую направленность ("общее жало"), ст.5 Закона о диффамации применяется.
 Так, в другом деле  (29) истец требовал компенсации в связи с одной порочащей статьей и частями двух других статей. В этом случае суд постановил, что истец доказал истинность сведений в целом, доказав соответствие действительности тех утверждений, которые истец не указывал в качестве основания иска. В настоящее время предлагается внести поправки в ст.5 Закона о диффамации, заключающиеся в снятии требования о взаимосвязанности утверждений применительно к одному сообщению. При этом ответчик сможет ссылаться на все сообщение для доказывания соответствия действительности его отдельной части.
 Иные подходы к порочащим сообщениям предусматривает английское право в случае, если содержанием сообщения является выражение мнения (в противоположность утверждению о факте). Не влечет ответственности за диффамацию добросовестный комментарий по вопросу общественной значимости (fair comment on a matter of public interest). Ответчик обязан в этом случае доказать, что в сообщении он выражал свое мнение, но не утверждал о наличии порочащего факта.
 Отграничение мнения от утверждения о факте не всегда представляет собой легкую задачу.
 Так, четыре актера предъявили иск к известному импрессарио в связи с опубликованием им в газете письма, в котором утверждалось, что одновременное расторжение этими актерами контракта (все истцы участвовали в представляемой в Лондоне пьесе) являлось сговором, направленным на срыв представления пьесы. Суд, приняв во внимание все обстоятельства дела, счел, что сообщение содержало утверждение о факте, а не изложение мнения, и удовлетворил иск  (30). В то же время в другом деле, где в связи с данным истцом объявлением о том, что он "специалист по лечению глухоты, болезней уха, носа и горла", ответчик назвал истца "знатоком засоренных отверстий", суд палаты лордов счел, что это могло быть выражением мнения  (31).
 Комментарий признается добросовестным в случае, если ответчик, сообщая его, считал свое мнение верным и не имел намерения причинить вред. Устанавливая отношение ответчика к выраженному им мнению, английские суды руководствуются критерием способности разумного человека быть искренне убежденным в правильности такого мнения  (32). Бремя доказывания неискренности и злого умысла ответчика возлагается на истца. Поэтому, например, газета, опубликовавшая письмо, не утрачивает права ссылаться на добросовестность комментария, даже если она не может доказать отсутствие неискренности автора письма. Необходимо отметить, что искренность мнения не тождественна его сдержанности, и наоборот. Определяя правовые последствия такого сообщения, суд не должен подменять мнение в том виде, как оно было выражено, своей формулировкой, поскольку последствия неискренности мнения или его излишней резкости могут различаться.
 Необходимым условием освобождения от ответственности за комментарий является его общественная значимость. Понятие "общественная значимость" применительно к выражению мнения английские суды толкуют весьма широко: во всех случаях, когда вопрос может затронуть людей в целом так, что у них может появиться законный интерес или озабоченность в связи с происходящим или могущим произойти с ними или с другими людьми, - это вопрос общественной значимости. Такое определение обусловливает несложность доказывания общественной значимости добросовестного комментария в большинстве случаев.
 Согласно ст.6 Закона о диффамации, если клеветническое сообщение (простое и квалифицированное) содержит утверждения о фактах и одновременно выражение мнения, то несоответствие действительности некоторых из утверждений о фактах не влечет наступления ответственности за добросовестное мнение, если это мнение высказано в связи с теми утверждениями о фактах, которые признаны соответствующими действительности.
 Вместе с тем малейшая неточность в фактах разрушает предположение о добросовестности комментария. Как отмечалось выше, мнение не всегда легко отграничить от утверждения о факте. Поэтому английские адвокаты в обращенных к суду возражениях по иску используют такую формулировку: "...насколько в сообщении содержатся утверждения о фактах, эти утверждения соответствуют действительности; насколько в сообщении содержится выражение мнения, это добросовестный комментарий по вопросу общественной значимости"  (33). Это "свернутое" возражение рассматривается как направленное на достижение правовых последствий, связанных с добросовестным комментарием. Соответствие утверждений о фактах действительности в этом случае служит промежуточным доказательством при доказывании добросовестности комментария.
 Законодательство Англии содержит определение сообщений, пользующихся иммунитетом от предъявления исков из диффамации. К числу сообщений, пользующихся абсолютным иммунитетом, т.е. сообщений, в связи с которыми иск не может быть предъявлен, относятся  (34):
 1. Сообщения, сделанные в любой из обеих палат парламента.
 2. Отчеты о заседаниях парламента, опубликованные по распоряжению любой из палат, а также вторичная публикация этих отчетов в полном объеме.
 3. Сообщения, связанные с судопроизводством, к числу которых относятся высказывания, сделанные судьями, адвокатами, свидетелями или сторонами в ходе судебных заседаний или со ссылкой на такие заседания.
 4. Сообщение одного государственного должностного лица другому, сделанное в ходе исполнения служебных обязанностей; при этом под сообщением государственного должностного лица понимается:
 а) доклад военнослужащего своему начальнику;
 б) переговоры или переписка между министром и любым должностным лицом;
 в) доклад Верховного комиссара (представителя одной из стран Британского Содружества в другой стране этого Содружества) премьер-министру.
 5. Любые сведения, лично сообщенные одним из супругов другому.
 6. Беспристрастные и точные газетные, радио- и телесообщения о судебных процессах на территории Великобритании. Эти сообщения пользуются иммунитетом в том случае, если они сделаны во время судебного процесса и сообщение не содержит богохульства и непристойностей.
 Ограниченный иммунитет (т.е. иммунитет, возникающий при соблюдении определенных условий) в отношении распространенных сведений предоставляется при одновременном наличии следующих условий:
 а) у одной из сторон существует юридическая, нравственная или общественная обязанность сделать сообщение;
 б) у другой стороны есть соответствующий интерес в получении такого сообщения.
 Проиллюстрируем этот принцип на примере следующего судебного дела  (35). Истец и ответчик были работниками одной фирмы. Третий работник написал письмо ответчику, содержащее порочащие сведения о нравственных устоях и поведении истца. Ответчик показал это письмо директору фирмы и жене истца. Суд постановил, что сообщение, сделанное директору фирмы, пользуется привилегией, поскольку здесь имели место взаимные обязанность по передаче сообщения и интерес в его получении; сообщение же жене истца, напротив, не пользуется привилегией, поскольку, хотя ее интерес в получении сообщения несомненен, ответчик не был обязан показывать ей письмо.
 При соблюдении вышеуказанных условий ограниченным иммунитетом пользуются, в частности, следующие сообщения  (36):
 1. Сообщения о парламентских заседаниях, судебных процессах, работе государственных комиссий. Эти сообщения пользуются ограниченным иммунитетом в отличие от сообщений, сделанных в ходе таких заседаний и процессов и пользующихся, как было показано выше, абсолютным иммунитетом. При этом к судебным процессам в целях предоставления ограниченного иммунитета не относятся закрытые судебные слушания, внутренние трибуналы (дисциплинарные суды для различных категорий работников), а также процессы по делам, предметом рассмотрения которых является богохульство или непристойное поведение.
 2. Информация, передаваемая в ходе общения между адвокатом и его клиентом. Основанием предоставления иммунитета в данном случае являются интересы правосудия. Иммунитетом такие сообщения пользуются только в том случае, если адвокат выступает в своем профессиональном качестве, а сами сообщения сделаны в процессе взаимодействия адвоката и клиента по поводу поручения клиента, исполняемого адвокатом на момент сообщения. Этот иммунитет в некоторых судебных процессах рассматривался как абсолютный.
 3. Сообщения в защиту себя и своего имущества. Например, в деле  (37), где изготовители пива в ответ на адресованную им жалобу владельца паба о плохом качестве пива во всеуслышание объяснили это тем, что владелец паба разбавляет его водой, суд признал такое сообщение пользующимся иммунитетом.
 Ограниченный иммунитет не предоставляется, если сообщение было сделано со злым умыслом. "Злой умысел" применительно к предоставлению иммунитета означает неверие в собственное утверждение или же использование привилегии для ненадлежащих целей. Простая неосторожность или искреннее, хотя и основанное на предубежденности заблуждение не подпадают под понятие злого умысла.
 В качестве способов защиты чести, достоинства и деловой репутации применяются судебный запрет на распространение сведений и компенсация психического вреда. Судебный запрет применяется в случае, если порочащие сведения еще не распространены, но существует непосредственная угроза, что они будут опубликованы.
 Компенсация психического вреда по искам из диффамации может быть:
 а) номинальной;
 б) "презрительной";
 в) штрафной.
 Номинальная (или символическая) компенсация присуждается в случае, когда ответчик признается ответственным за распространение порочащих сведений, но истец, по мнению суда, претерпел весьма незначительные страдания.
 "Презрительная" компенсация (компенсация, выражающая порицание истца) присуждается в случае, когда истец формально выигрывает дело, опираясь на соответствующие нормы права, но само предъявление иска суд считает нарушением нравственных принципов. Презрительная компенсация, например, была присуждена в упомянутом выше деле, где истец оспаривал соответствие действительности двух из нескольких порочащих утверждений и закон не позволял ответчику ссылаться на истинность всех остальных утверждений.
 Штрафная компенсация взыскивается во всех остальных случаях. Если ответчиком является печатное издание, то при определении размера компенсации принимается во внимание, что он не должен позволить ответчику получить имущественную выгоду в результате возросшего в связи с распространением порочащих сведений читательского интереса к газете.
 Английские правоведы обращают внимание  (38) на то, что размер штрафной компенсации, определяемый по искам из диффамации присяжными, оказывается зачастую неразумно высоким, особенно по сравнению с исками о возмещении психического вреда, причиненного повреждением здоровья (аналогичное явление, как будет показано ниже, наблюдается в российской судебной практике).
 До недавнего времени суд апелляционной инстанции не имел права пересматривать размер компенсации, за исключением случаев, когда судья давал присяжным неправильное напутствие. Ситуация изменилась лишь в 1990 г. в связи с введением в Закон о судах и правовых услугах ст.8, согласно которой апелляционный суд вправе изменить размер компенсации, если сочтет установленный судом первой инстанции размер чрезмерным или неадекватным.
 Так, при рассмотрении в апелляционной инстанции дела, где истице, жене преступника, совершившего серию убийств, в связи с опубликованием в газете сообщения о продаже истицей своих мемуаров была присуждена компенсация в размере 600 тыс. фунтов, суд снизил размер компенсации, сочтя его чрезмерным  (39).
 Новым в подходе английских судов при рассмотрении исков из диффамации является применение ст.8 Закона о судах и правовых услугах в сочетании со ст.10 Европейской конвенции по правам человека. Этот подход был применен в 1993 г. при рассмотрении апелляционной инстанцией дела, в котором истцу была присуждена компенсация психического вреда в размере 250 тыс. фунтов. Ответчик (газета) утверждал, что такой размер компенсации ограничивает его право на свободу слова. Суд апелляционной инстанции указал, что "чрезмерность" компенсации следует рассматривать в свете ст.10 конвенции, которая разрешает налагать на свободу слова только такие ограничения, которые "необходимы", а размер компенсации должен быть адекватен перенесенным страданиям. В результате размер компенсации был снижен до 110 тыс. фунтов  (40).
 Законодательство о диффамации является объектом интенсивных правоведческих дискуссий. В последнее время был предложен ряд изменений к Закону о диффамации, среди которых нужно выделить следующие  (41):
 а) устранить различия между простой и квалифицированной клеветой, поскольку технические достижения сделали их бесцельными;
 б) ввести определение диффамации как сообщения третьему лицу таких сведений, наиболее вероятным последствием сообщения которых с учетом всех обстоятельств явится снижение общей оценки лица в глазах здравомыслящихлюдей;
 в) ввести правило, по которому присяжные должны определять не конкретный размер компенсации психического вреда, а лишь уровень этого размера - значительный, средний, номинальный или "презрительный";
 г) под злым умыслом применительно к иммунитету от исков из диффамации следует понимать ненадлежащее использование ответчиком преимуществ, предоставляемых иммунитетом;
 д) предъявление исков из диффамации должно допускаться и после смерти потерпевшего;
 е) обязать стороны с абсолютной определенностью указывать то значение, которое они придают использованным в сообщении словам и выражениям.
 
 § 3. Компенсация морального вреда при нарушении договора
 
 Компенсация психического вреда, причиненного нарушением договора, имеет некоторые особенности. Общий принцип компенсации ущерба в случае неисполнения договора заключается в том, чтобы поставить пострадавшую сторону в такое положение, в котором она оказалась бы, будь договор надлежащим образом выполнен. Возможные последствия нарушения договора, в том числе причинение психического вреда, должны охватываться сознанием сторон. Для компенсации психического вреда необходимо, чтобы его возникновение было естественным и предвидимым. Согласно § 353 Свода норм контрактного права США компенсация за эмоциональное беспокойство не допускается, если только нарушение контракта не повлекло вред здоровью или если контракт не был таким, что эмоциональное беспокойство являлось наиболее вероятным результатом его нарушения. В комментарии к § 353 указывается  (42), что, если даже такое беспокойство можно предвидеть, его особенно трудно выявить и измерить. Однако есть два исключительных случая, когда такая компенсация допускается.
 Первый случай - когда беспокойство вызвано телесным повреждением. В этом случае иск почти всегда рассматривается как вытекающий из деликта, хотя законодательство большинства штатов не требует от истца определять природу правонарушения, на котором основывается иск, и присуждает компенсацию не классифицируя правонарушение.
 Во втором исключительном случае контракт или его нарушение по своей природе таковы, что серьезное эмоциональное беспокойство является их наиболее вероятным результатом. Обычные примеры - это контракты перевозчиков с пассажирами или владельцев гостиниц с постояльцами, контракты по ритуальным услугам, доставке сообщений о смерти. Нарушения таких контрактов определенно вызовут серьезное эмоциональное беспокойство. Нарушения других типов контрактов, приведшие к убыткам или банкротству, могут иногда вызвать даже более сильное эмоциональное беспокойство, но, если контракт не предполагал этого в качестве наиболее вероятного результата, компенсация не допускается.
 Вопрос о компенсации психического вреда часто возникает при предъявлении исков в связи с ненадлежащим качеством медицинских или юридических услуг.
 Так, в одном случае истица поручила адвокату начать судебный процесс против мужчины, чтобы воспрепятствовать ему досаждать ей. В результате небрежности адвоката судебное производство оказалось неэффективным. Истица взыскала с адвоката компенсацию за беспокойство, волнение и раздражение  (43). В другом случае истица взыскала с адвокатов компенсацию в размере 5 тыс. фунтов за психическое расстройство, вызванное тем, что адвокаты в результате допущенной ошибки не обеспечили выдворение ее мужа из бывшего семейного дома и дали ей неправильный финансовый совет. Суд принял во внимание то, что истица страдала от своей семейной ситуации, а адвокаты не предприняли усилий к тому, чтобы эту ситуацию облегчить, хотя и имели письмо от врача клиентки, где указывалось, что она страдает депрессией и врач не сомневается, что ее состояние вызвано ситуацией в семье  (44).
 Представляет интерес следующий случай, обусловленный небрежностью медицинского учреждения. Истицами выступили мать и дочь. Дочь жаловалась на симптомы кожного заболевания и боль во время мочеиспускания. В ходе лечения вследствие небрежности работников госпиталя взятый у дочери анализ мочи был перепутан с другим, и матери сообщили, что в моче дочери обнаружена семенная жидкость. Ребенок был подвергнут очень болезненному внутреннему обследованию и опрошен работниками социальной службы и полицейскими. Четырьмя днями позже ошибка была обнаружена. Мать уже находилась в состоянии болезненного беспокойства и страха, и это известие только обострило ее болезненное состояние, но прогноз был хорошим. Дочь же стали мучить ночные кошмары, недержание мочи, мысли о сексуальных нападениях, у нее развился страх по отношению к врачам и полиции. Матери и дочери была присуждена компенсация психического вреда по 5 тыс. фунтов каждой  (45).
 
 § 4. Тенденции развития законодательства
 
 Современное состояние института компенсации морального вреда в английском праве является предметом постоянных дискуссий, центр тяжести которых сосредоточивается в основном на двух проблемах:
 1) различие в подходах к психическому вреду, связанному и не связанному с телесным повреждением;
 2) ограничения ответственности правонарушителя в случаях причинения нервного шока, когда психический вред причинен по неосторожности.
 Первая из упомянутых проблем связана не столько с различными доктринальными подходами к обязательствам из причинения вреда, сколько с общей настороженностью в обществе по отношению к искам из причинения психического вреда. Эта настороженность обусловлена легкостью преувеличения или симуляции психического вреда при предъявлении соответствующих требований. В среде правоведов наблюдается тенденция к снижению подобной предубежденности  (46). Этому в немалой степени способствует позиция психиатров и психологов, которые обосновано склонны рассматривать предположение о том, что симулировать психическое заболевание легче, чем боль от телесного повреждения, как вызов своей науке. Основную роль в нарастании отмеченной тенденции играют новые научные достижения в области медицины, биологии, психологии и других наук, которые позволяют проявлять большее доверие к заключениям экспертов при рассмотрении дел, связанных с причинением психического вреда. Среди новых методов, применяемых экспертами, следует упомянуть метод, основанный на учете частоты сердцебиения, деятельности потовых желез и мускульного напряжения в момент воспоминаний потерпевшего о травмировавшей психику ситуации. Много надежд возлагается на нейрохимический метод, который, как предполагается, позволит получить объективную картину отражения связанных с правонарушением негативных психических процессов в мозговых оболочках потерпевшего. Внедрение этого метода в практику позволило бы устранить существующее различие в основаниях ответственности за причинение психического вреда в зависимости от наличия или отсутствия его связи с телесным повреждением  (47).
 Как уже упоминалось, в настоящее время при предъявлении иска о компенсации психического вреда в форме нервного шока истец должен доказать, что он перенес такой шок в связи с обоснованным страхом причинения вреда ему самому либо в связи с угрозой или действительным причинением вреда другому. В последнем случае истец должен находиться в близких отношениях с потерпевшим и воспринимать произошедшее событие непосредственно в момент происшествия или немедленно после него (близость к происшествию). Требование близости к происшествию подвергается обоснованной критике как приводящее к вынесению произвольных и несправедливых решений, иллюстрацией чего может служить дело, в котором необходимая степень близости к происшествию была признана судом только вследствие того, что истица, прибывшая в госпиталь, куда были доставлены пострадавшие в дорожно-транспортном происшествии ее муж и дети, увидела их покрытыми кровью и грязью. Если бы служащие госпиталя успели привести потерпевших в более "пристойный" вид, истице было бы отказано во взыскании компенсации, несмотря на все ее переживания при виде тяжко травмированных членов семьи и получении сообщения о смерти одного из детей  (48).
 Понимая неестественность подобного подхода, судьи в ряде случаев начинают применять принцип, согласно которому наличие пространственного или временного разрыва между вредоносным событием и восприятием его истцом не препятствует возникновению ответственности за причинение психического вреда.
 В частности, такой подход был применен судом в деле по иску о компенсации психического вреда, причиненного истцу в связи с гибелью его сына в результате аварии, происшедшей со школьным автобусом  (49). Несчастный случай произошел в 4 часа дня. Отец мальчика получил сообщение о смерти сына около 6 часов и через час уже присутствовал на опознании сына в морге. Применение условия "непосредственной близости" не позволило бы удовлетворить иск, однако судья отказался от него, сославшись на общие принципы справедливости и необходимость совершенствования общего права. В апелляционной инстанции решение об удовлетворении иска было отменено.
 Критике подвергается также применение разных подходов к ответственности за причинение психического вреда в зависимости от того, был ли он связан с причинением вреда здоровью либо имуществу потерпевшего. Эта критика основана на том, что, поскольку способом защиты нарушенного права в обоих случаях является денежная компенсация, нелогично применять разные подходы к имущественному вреду в зависимости от того, возникает ли он как непосредственный или опосредованный через причинение вреда здоровью результат правонарушения. Действительное значение для возникновения ответственности как в том, так и в другом случае имеют возможность разумного предвидения вреда, характер отношений между потерпевшим и причинителем вреда, требования разумности и справедливости.
 Тенденции к изменению подхода к требованиям о компенсации психического вреда нашли отражение в рекомендациях, разработанных парламентской комиссией по законодательству. В них, в частности, содержатся следующие предложения  (50):
 а) причинение психического вреда, не связанного с причинением телесных повреждений, по-прежнему должно служить основанием для возникновения у потерпевшего права на взыскание денежной компенсации;
 б) должно быть сохранено применение специальных ограничений к требованию разумного предвидения правонарушителем возможности причинения нравственных страданий очевидцу происшествия;
 в) в случае разработки примерного перечня лиц, которых следует признавать находящимися в особо близких отношениях, он должен включать помимо супругов, родителей и детей также братьев и сестер; лиц, находящихся в фактических брачных отношениях, в том числе и гомосексуального характера;
 г) в случаях, когда между истцом и первичным потерпевшим существуют чувства любви и привязанности, условие непосредственной пространственной и временной близости потерпевшего к месту происшествия, а также восприятия происшествия непосредственно органами чувств истца не должно применяться в качестве необходимого основания ответственности;
 д) в случае возникновения психического заболевания у потерпевшего, который против своей воли оказался участником вредоносного события, нет необходимости доказывать возможность предвидения причинителем вреда наступления именно такого последствия;
 е) в случае наступления психического заболевания компенсация должна допускаться независимо от тяжести такого заболевания;
 ж) если в результате правонарушения причиняется вред имуществу непосредственного потерпевшего, то основания ответственности причинителя вреда перед очевидцем такого правонарушения не должны быть жестче, чем основания ответственности перед очевидцем причинения вреда здоровью непосредственного потерпевшего;
 з) ответственность за причинение психического вреда должна распространяться на случаи, когда психическое заболевание работника оказывается предвидимым результатом чрезмерной нагрузки, неосторожно возложенной на него работодателем (это предложение не привносит чего-либо принципиально нового с точки зрения ответственности за причинение психического вреда, поскольку работодатель всегда обязан проявлять необходимую заботу о своем работнике, и в частности, обеспечивать безопасные и здоровые условия труда; внесение такого предложения, очевидно, имеет целью дополнительно напомнить работодателям о возможности наступления ответственности за причинение психического вреда работнику и о необходимости обеспечения последнему надлежащих условий труда - заслуживающий внимания способ воздействия на правосознание участников общественных отношений).
 
 Глава 2. Особенности компенсации морального вреда в США
 
 Общность правовых систем Англии и США обусловливает сходство и в правовом регулировании отношений, возникающих в связи с причинением психического вреда. Основания ответственности за причинение психического вреда в США в основном такие же, как в английском праве. Однако, поскольку каждый штат США имеет собственную правовую систему, подход к компенсации психического вреда может различаться в зависимости от права конкретного штата, и в некоторых случаях довольно существенно.
 Тем не менее общими для всех штатов при определении наличия оснований ответственности за причинение психического вреда являются следующие критерии:
 - субъективная сторона правонарушения, причем основное различие в правовых последствиях определяется наличием или отсутствием умысла у причинителя вреда;
 - являлся ли психический вред результатом обоснованного и своевременного страха или переживаний потерпевшего по поводу себя или другого лица;
 - было ли соединено причинение психического вреда с причинением телесного повреждения потерпевшему или физическим воздействием на него;
 - вызвало ли причинение психического вреда диагностируемое телесное или психическое расстройство.
 Если психический вред причинен по неосторожности и сопряжен с телесным повреждением, он подлежит компенсации. Если же противоправное неосторожное поведение причиняет потерпевшему только психический вред, этот вред, как правило, компенсации не подлежит (хотя в силу казуистичности рассматриваемой правовой системы из этого общего правила имеется весьма обширный перечень исключений).
 Отмеченное общее правило установлено судебной практикой по ряду причин:
 - необходимость ограничить возможность предъявления мошеннических исков, что обусловлено легкостью симуляции претерпевания психического вреда;
 - затруднительность доказывания факта претерпевания психического вреда и опровержения утверждений о наличии такого факта, а также трудность оценки размера компенсации;
 - отсутствие предвидения возможности причинения психического вреда;
 - нежелание подвергать неосторожного ответчика потенциальной опасности несения ответственности за пределами его вины.
 Поэтому суды считают оправданным возложение ответственности на неосторожного причинителя психического вреда в тех случаях, когда на потерпевшего было оказано физическое воздействие или когда эмоциональное беспокойство проявилось через физическое расстройство (сердечный приступ, повышение кровяного давления, экзема, выкидыш, потеря сна, веса или аппетита и т.п.).
 В случаях, когда требование о компенсации за эмоциональное беспокойство предъявляет очевидец, наблюдавший причинение вреда третьему лицу, суды обычно присуждают компенсацию при наличии одного из следующих условий:
 а) очевидец сам находился в "зоне опасности";
 б) очевидец находился в особых отношениях с непосредственным потерпевшим (например, как родственник или член его семьи);
 в) причинитель вреда имел договорную обязанность по отношению к очевидцу и непосредственному потерпевшему (это условие применимо при наличии специального субъекта ответственности, например организации, являющейся общественным перевозчиком).
 Анализ судебной практики США позволяет выявить явную тенденцию к расширению числа исключений из вышеуказанного общего правила с тем, чтобы не избежал ответственности правонарушитель, действовавший умышленно или с грубой неосторожностью и причинивший серьезную психическую травму потерпевшему (при отсутствии неосторожности со стороны потерпевшего)  (51).
 С этой целью суды расширяют понятие физического воздействия на потерпевшего, включая сюда воздействие на следующие объекты, не входящие в его телесную сферу: одежду потерпевшего; предмет в его руке; машину, в которой он сидел; дом, в котором он спал. Под физическим воздействием понимают также воздействие пыли, дыма, взрыва газа, электрического разряда. Любое телесное повреждение или физическое воздействие может оказаться достаточным основанием для возникновения права на денежную компенсацию за эмоциональное беспокойство.
 Тем же целям служит расширение понятия травмы от увечья и раны до шока или невроза, вызванного телесным повреждением. Иногда к физическому воздействию на организм суды приравнивают потребление содержащей загрязнения пищи, присуждая компенсацию за причиненный в связи с этим психический вред  (52).
 В некоторых случаях, когда по поводу компенсации за психический вред обращается очевидец причинения телесных повреждений третьему лицу, суды не требуют доказывания ни физического воздействия на очевидца, ни нахождения его в "зоне опасности", ограничиваясь лишь критерием способности и обязанности предвидения, при соблюдении разумной предусмотрительности, возможности причинения психического вреда очевидцу происшествия  (53). Психический вред признается предвидимым и подлежащим компенсации, когда очевидец находился вблизи от места происшествия, непосредственно наблюдал несчастный случай, находясь в близких отношениях с непосредственным потерпевшим, и имеет органические проявления последствий перенесенного нервного потрясения.
 В отдельных штатах требование физических проявлений психического вреда не предъявляется к непосредственному потерпевшему (а иногда - и к очевидцу происшествия). Если потерпевший претерпевает психический вред ввиду своей особой впечатлительности, компенсация обычно допускается лишь при наличии умысла или грубой неосторожности в действиях правонарушителя. Суды уделяют внимание осведомленности нарушителя о наличии таких особенностей, за исключением случая, когда психический вред сопряжен с причинением физического вреда - здесь суды применяют презумпцию осведомленности правонарушителя об особенностях потерпевшего (правонарушитель воспринимает потерпевшего таким, каков он есть).
 В целом американское право предусматривает достаточно много препятствий для истца, пытающегося взыскать с ответчика компенсацию психического вреда, причиненного по простой неосторожности.
 Иная ситуация складывается в отношении компенсации психического вреда, причиненного умышленно или вследствие грубой неосторожности. Зачастую в случаях, когда нарушено абсолютное право, потерпевший помимо защиты такого права может требовать компенсации за эмоциональное беспокойство, вызванное правонарушением (например, заведомо незаконным наложением ареста на имущество, нарушением владения, клеветой или другим умышленным правонарушением). В этих случаях истец встречает гораздо меньше препятствий на пути взыскания компенсации за эмоциональное беспокойство. Покажем это на примерах отдельных видов правонарушений:
 - нарушение неприкосновенности частной жизни - компенсация присуждается даже в том случае, если единственным последствием правонарушения было эмоциональное беспокойство;
 - клевета - в случаях, когда опубликованные сведения оскорбительны сами по себе, компенсация может быть присуждена, даже если единственным последствием правонарушения явились нравственные страдания;
 - присвоение имущества и нарушение владения - здесь возможна компенсация за нервный шок или психическое расстройство в связи с нарушением вещного права;
 - нападение - в этом случае для компенсации психического вреда не требуется доказывания физического контакта (нанесения побоев);
 - дискриминация и незаконные действия государственных служащих - для компенсации психического вреда достаточно доказанности факта дискриминации по мотивам пола, возраста, расы, семейного положения либо незаконных действий полиции или иных государственных служащих;
 - оскорбительное поведение (преднамеренное нарушение эмоционального равновесия) - в большинстве штатов нервное потрясение, вызванное оскорбительным поведением, может служить самостоятельным и единственным основанием для взыскания компенсации. Ответственность может наступить даже при отсутствии намерения причинить вред, если само поведение было осознанным и выражающим пренебрежение к потерпевшему либо грубо неосторожным при высокой вероятности причинения таким поведением нравственных страданий. Для наступления ответственности необходимо, чтобы оскорбительное поведение явно выходило за допустимые пределы, причем оскорбительность должна усугубляться наличием особых отношений между причинителем вреда и потерпевшим в связи, например, с инвалидностью потерпевшего, его неравным по отношению к оскорбителю положением или зависимым от него состоянием (арендодатель и арендатор, должник и кредитор, работодатель и работник).
 Очевидец часто может получить компенсацию за умышленное причинение эмоционального беспокойства третьему лицу. При этом применяются те же правила, что и при неосторожном причинении психического вреда.
 Так, во многих штатах родитель ребенка, подвергшегося изнасилованию или растлению, может получить компенсацию за причиненные переживания только в случае, если он был очевидцем изнасилования или растления. Компенсация возможна и в случае, если родитель не являлся очевидцем подобных незаконных действий в отношении ребенка, но оказался свидетелем переживаний и страданий ребенка через короткий промежуток времени после полового посягательства.
 При наличии договорных отношений между сторонами психический вред, причиненный ненадлежащим выполнением договорных обязательств, не подлежит компенсации, если причинение вреда не было преднамеренным либо отсутствовали обстоятельства, указывающие на то, что нравственные страдания могут быть естественным и вероятным последствием ненадлежащего исполнения договора. Компенсация допускается в случаях, когда договор направлен на оказание личных услуг либо когда условия договорного обязательства прямо связаны с личным благополучием одной из сторон и нарушение такого договора естественно порождает нравственные страдания.
 К ряду случаев не применяются ограничения во взыскании компенсации, вытекающие из состава оснований ответственности за неосторожное причинение вреда. Это касается ненадлежащего обращения с трупами сотрудниками похоронных бюро, ошибочных извещений о смерти, неправильного соединения при осуществлении телефонной и телеграфной связи, задержек доставки пассажиров транспортными организациями.
 Вот пример судебного решения, связанного с рассматриваемым вопросом  (54). В пользу истицы с ответчика-хирурга было взыскано 13 500 долл. за ненадлежащее выполнение косметической операции по поводу исправления формы носа истицы. Истица утверждала, что она как пациент заключила договор с ответчиком - хирургом и ответчик обязался выполнить пластическую операцию ее носа, с тем чтобы улучшить наружность и повысить привлекательность истицы; что он выполнил операцию, но не смог достичь обещанного результата; что, напротив, в результате операции ее нос был обезображен и она перенесла нравственные и физические страдания, усугубляющиеся тем, что обезображение не может быть исправлено дальнейшим хирургическим вмешательством.
 Спор сводился к вопросу о допустимости компенсации за психический вред, причиненный ненадлежащим исполнением договорных обязательств, и был принципиально решен в пользу допустимости такой компенсации для отдельных видов связанных с личностью клиента договоров, к числу которых, безусловно, относится и договор типа "врач - пациент". Твердое обещание врача добиться положительного исхода операции суд расценил как доказательство заключения договора.
 В другом случае  (55) истица, замужняя женщина, предъявила иск к врачу за неисполнение им обязательства произвести кесарево сечение, утверждая, что, если бы эта операция была выполнена, ее ребенок остался бы жив. Решением суда в пользу истицы была взыскана компенсация за перенесенные нравственные страдания в размере 5 тыс. долл. Следует заметить, что иски, связанные с требованием компенсации за неудачное лечение, весьма распространены в США, что повышает степень осторожности врачей при выборе метода лечения, оптимального способа проведения операции и т.п.
 В американской юридической литературе для иллюстрации отграничения видов договоров, в которых допускается компенсация психического вреда, приводятся следующие примеры  (56):
 "1. А. заключил с Б. договор на постройку дома. При заключении договора А. знал о плохом состоянии здоровья Б. и о том, что надлежащее выполнение работы исключительно важно для него. Из-за задержки выполнения работы и отступлений от спецификации Б. перенес нервное расстройство. Если Б. предъявит к А. иск о возмещении ущерба, причиненного ненадлежащим исполнением договора, эмоциональное беспокойство не будет подлежать компенсации.
 2. А., владелец отеля, неправомерно выдворяет постояльца Б. из отеля, нарушая условия договора. При этом А. использует ругательства и обвиняет Б. в аморальности, но не совершает оскорбления или насилия. Если Б. предъявит к А. иск из нарушения договора, эмоциональное беспокойство, которое претерпел Б., будет подлежать компенсации".
 Значительное место в судебной практике США занимают иски о компенсации вреда (в основном психического), причиненного детям незаконным сексуальным воздействием. В этих случаях отдельную проблему составляют основания ответственности третьих лиц, не принявших необходимых мер к недопущению причинения вреда или косвенно способствовавших его наступлению.
 Так, три несовершеннолетние девушки, подвергшиеся попытке растления, предъявили иск к самому преступнику и его жене  (57). Суд, рассматривавший дело, поддержал возражение жены преступника против иска, и девушки подали апелляционную жалобу. В жалобе указывалось, что ответчица пригласила девушек поиграть в ее бассейне во время ее отсутствия, в то время как ее муж находился дома, хотя и знала, что ее муж в прошлом совращал женщин и несовершеннолетних девушек. Обращалось также внимание суда на то, что ответчица убедила родителей девушек отпустить их, утверждая, что в ее отсутствие они будут находиться в безопасности. Апелляционный суд поддержал требования девушек к ответчице, применив доктрину "особых отношений" к отношениям между ответчицей и потерпевшими и сочтя высокой степень предвидения возможности причинения вреда. Суд указал, что, даже если применительно к данному случаю ответственность не может возникнуть в отсутствие особых отношений, такие особые отношения между ответчицей и истцами в данном деле усматриваются. По мнению суда, они проявились в том, что истицы находились в зависимости от ответчицы, поскольку, будучи детьми, они в силу возраста были особо уязвимы в отношении подобного посягательства и не способны самостоятельно постоять за себя.
 В другом деле иск о компенсации психического вреда был предъявлен от имени 11-летней девочки к собственнику детского лагеря, во время пребывания в котором девочка подверглась сексуальному нападению со стороны неизвестного лица  (58). Суд удовлетворил иск, усмотрев наличие небрежности в поведении ответчика. При этом суд основывался на том, что заботу о детях и подростках следует проявлять с учетом их неспособности предвидеть опасность, которая может возникнуть, и избежать ее и что необходимо проявлять максимальную осведомленность о лицах, вступающих в контакт с детьми.
 Неосторожность применительно к поведению третьих лиц определяется в Своде норм деликтного права следующим образом  (59).
 Действие или бездействие признается неосторожным, если лицо, его совершающее, осознает или должно осознавать, что этим действием или бездействием оно подвергает неразумному риску другое лицо в результате вредоносного поведения самого этого лица или третьих лиц, хотя бы такое поведение другого лица или третьих лиц и было преступным (§ 302).
 Действие, совершенное с использованием человека или предмета, признается неосторожным, если совершающий его знает, что некомпетентность этого человека либо дефект предмета могут повлечь причинение вреда другим лицам (§ 307).
 Разрешение третьему лицу пользоваться вещью или вовлекать его в деятельность, контролируемую вовлекающим лицом, признается неосторожным действием, если совершающее его лицо знает или должно знать, что третье лицо намеревается или может неумышленно использовать вещь или действовать таким образом, что возникнет неразумный риск причинения вреда иным лицам (§ 308).
 Тот, кто по закону должен охранять другое лицо или добровольно принимает на себя заботу о нем при обстоятельствах, препятствующих другому лицу самому защищать себя или подвергающих его взаимодействию с третьими лицами, могущими причинить вред охраняемому лицу, обязан проявлять разумную заботу и контролировать поведение третьих лиц, с тем чтобы предотвратить умышленное, неосторожное или случайное причинение ими вреда охраняемому лицу, если охраняющий:
 a) знает или имеет веские основания полагать, что он управомочен контролировать поведение третьих лиц;
 б) знает или должен знать о необходимости и возможности осуществления такого контроля (§ 320).
 Действие третьего лица, умышленно причиняющего вред или совершающего преступление, устраняет ответственность другого лица, хотя бы небрежность такого другого лица и создала возможность третьему лицу причинить вред или совершить преступление, если только это лицо не сознавало вероятность возникновения такой ситуации и использования ее третьим лицом для причинения вреда или совершения преступления (§ 448).
 Если опасность ситуации обусловлена вероятностью определенных действий третьего лица и лицо небрежно относится именно к этой опасности, то оно не освобождается от ответственности независимо от того, являются ли действия третьего лица невиновными, неосторожными, умышленными или преступными (§ 449).
 В последние годы в США возросло число случаев предъявления исков, связанных с компенсацией психического вреда, причиненного так называемой сексуальной эксплуатацией врачами своих пациентов  (60). Здесь возникает ряд правовых проблем, связанных с установлением наличия "особых отношений" в отношениях типа "врач - пациент", а в некоторых случаях - с ответственностью за действия третьих лиц. Вступать в половую связь с пациентами запрещает врачам не только закон, но и профессиональная этика, принципы которой установлены в клятве Гиппократа. Поскольку использование в своих интересах личной зависимости другого лица противоречит принципам общественной морали и доброй совести, ассоциации американских психиатров, психологов, психоаналитиков, семейных врачей и социальных работников приняли стандарты поведения для своих членов, содержащие, в частности, запрет на вступление в интимные отношения с пациентами и клиентами. Основные мотивы, по которым установлен этот запрет, одинаковы для всех перечисленных категорий специалистов  (61):
 а) существенно неравный характер взаимоотношений;
 б) могущий возникнуть у врача конфликт интересов;
 в) доверительные отношения врача и пациента;
 г) тенденция пациента идентифицировать себя с врачом и моделировать свое поведение в соответствии с поведением врача;
 д) трудность для пациента прекратить лечение после того, как начались сексуальные отношения;
 е) причинение вреда пациенту.
 Вступление в сексуальную связь с пациентом влечет ответственность в случаях, когда метод лечения связан с воздействием на психику пациента - именно это обусловливает возникновение состояния зависимости пациента от врача. Неравный характер взаимоотношений выражается в том, что врач организует и контролирует ход лечения, в то время как пациент, нуждающийся в помощи и обратившийся за ней к врачу, занимает в ходе лечения подчиненное положение.
 Наибольший интерес представляет вопрос о содержании психического вреда, причиняемого пациенту при сексуальном воздействии. Согласно преобладающей доктрине собственно сексуальный контакт не рассматривается как источник психического вреда (имеются в виду испытываемые пациентом сексуальные ощущения, которые, естественно, не могут быть квалифицированы как страдания). Однако та же доктрина, базируясь на теории Фрейда, предполагает, что вступление в сексуальный контакт с врачом отождествляется для пациента на подсознательном уровне со вступлением в сексуальный контакт с родителем, что вызывает у пациента переживания в связи с греховностью и порочностью такого контакта.
 Аналогичные ситуации возникают в отношениях "социальный работник - клиент" в случаях, когда социальные работники выступают в качестве советников и консультантов по вопросам интимной жизни клиента (социальные службы различной направленности широко распространены в США). Предполагается, что социальный работник обязан проявлять необходимую и разумную заботливость о пациенте. Если нарушение данной обязанности влечет причинение психического вреда пациенту, этот вред подлежит компенсации.
 Именно такую позицию занял суд, когда социальный работник (женщина) в процессе проведения психотерапевтического лечения одной из пациенток вступила в сексуальный контакт с ее подругой, продолжая при этом процесс лечения  (62). Пациентка предъявила иск к социальному работнику о компенсации психического вреда. Суд счел, что ответчица нарушила обязанность проявлять необходимую заботу о пациенте. Кроме того, суд счел, что истица имеет право на компенсацию психического вреда, причиненного ответчицей в результате профессиональной небрежности, несмотря на отсутствие какого-либо физического воздействия ответчицы на истицу, что обычно является необходимым условием компенсации причиненного в результате небрежности психического вреда.
 По мнению суда, ввиду совершенно особой природы подобных отношений пациент вправе получить компенсацию за нравственные страдания, вызванные небрежностью врача, несмотря на отсутствие иного (основного) вреда.
 Многочисленные проблемы при рассмотрении дел по искам о компенсации психического вреда связаны с моментом начала течения срока исковой давности. В отличие от российского права, где на требования о компенсации морального вреда исковая давность не распространяется, когда этот способ используется для защиты неимущественных благ, в английском и американском праве институт исковой давности применяется к требованиям о компенсации психического вреда. Эти проблемы возникают в основном при рассмотрении исков из инцеста (кровосмешения) или иных сексуальных посягательств родителей в отношении детей.
 Приведем пример дела, рассмотренного одним из судов штата Миннесота  (63). Истица, женщина 34 лет, предъявила иск к своему отцу с требованием компенсации за психический вред, причиненный в результате инцеста с его стороны. Она утверждала, что ее отец вступил с ней в половую связь, когда истице было 10 лет, и эта связь продолжалась до достижения истицей возраста 20 лет. Ответчик ссылался на истечение срока исковой давности, который, согласно законодательству штата, составлял для требований из причинения вреда три года с момента возникновения права на иск. Поэтому, по его мнению, требование истицы, заявленное по истечении четырнадцати лет с момента последнего полового контакта, утратило исковую силу. Истица же утверждала, что моментом возникновения права на иск следует считать момент обнаружения вреда. Суд поддержал позицию истицы. Он исходил из того, что общее правило, согласно которому срок исковой давности начинает течь с момента, когда потерпевший обнаружил или при должной осмотрительности должен был обнаружить причиненный вред (причем под обнаружением вреда понимается осведомленность не только о наличии вреда, но и о его причине), неприменимо в данном случае. При инцесте правонарушитель обычно запугивает ребенка, заставляя его держать происшедшее в секрете под угрозой причинения вреда ему или другим членам семьи, и ребенку приходится адаптироваться к этой ситуации самостоятельно. Поэтому часто признаки психической травмы обнаруживаются, когда девочка становится взрослой и терапевтическое лечение позволяет потерпевшей осознать связь между сексуальным посягательством и своими проблемами с психикой.
 В другом подобном деле суд пришел к такому же выводу, поскольку истица утверждала, что в период, когда происходили сексуальные посягательства, она не сознавала, что в совершении полового акта есть что-то предосудительное и что ей причинен какой-то вред  (64). Однако еще в одном деле, когда истица сразу же после инцеста осознала предосудительность полового акта и причинение ей психической травмы, хотя и не знала полного объема причиненного вреда, суд счел срок исковой давности пропущенным  (65). Надо заметить, что в судебной практике разных штатов наблюдаются существенные различия в подходе к рассматриваемому вопросу (например, позиция судов штата Вашингтон противоположна позиции судов штатов Миннесота и Калифорния, а суды штатов Монтана и Висконсин занимают промежуточную позицию)  (66).
 
 Глава 3. Компенсация морального вреда в Германии
 
 § 1. Основания ответственности за причинение страданий
 
 Возникновение права на денежную компенсацию за страдания в соответствии с § 847 ГГУ предполагает наличие объективного и субъективного элементов состава правонарушения. Состав оснований ответственности за причинение страданий совпадает с общим составом оснований ответственности за причинение вреда, предусмотренным в § 823 ГГУ:
 - наличие страданий, причиненных умалением личных неимущественных правовых благ;
 - противоправность действия причинителя вреда;
 - наличие адекватной причинной связи между противоправным действием и наступившими последствиями в виде страданий;
 - вина причинителя вреда  (67).
 Наличию страданий германская судебная практика не всегда придавала одинаковое значение. Так, Федеральный суд ФРГ ранее в случаях полного распада личности вследствие тяжелой мозговой травмы принимал во внимание штрафной характер компенсации за причиненный нематериальный вред и взыскивал с лица, причинившего вред, ощутимую денежную сумму. При оценке размера компенсации отсутствие страданий после причинения вреда здоровью учитывалось слабо. В дальнейшем Федеральный суд ФРГ отказался от этой точки зрения и пришел к выводу, что суд должен снижать размер компенсации за причиненный вред в случае, когда произошел полный распад личности  (68). При этом способности потерпевшего испытывать страдания и осознавать свое ущербное положение придавалось основное значение при определении размера компенсации за причиненный нематериальный вред, и как раз состояние, представляющее собой особо тяжкие последствия для потерпевшего, может оказаться основанием для снижения размера компенсации за причиненный нематериальный вред.
 В подобных случаях, когда из-за обширной потери способности чувственного, эмоционального или рационального восприятия окружающей действительности пострадала личность потерпевшего, суды уделяют особое внимание заключениям экспертов. Правда, даже если распад личности был надлежащим образом установлен, суды весьма неохотно шли на снижение размера компенсации до символических сумм.
 Ситуация, при которой больший неимущественный вред (в основном больший вред здоровью) мог повлечь меньший размер компенсации, подвергалась критике со стороны ряда германских правоведов ( 69,  70), в результате чего в настоящее время подход к функциональному назначению компенсации и содержанию неимущественного вреда изменился, и утрата потерпевшим в связи с телесным повреждением возможности чувственного и (или) рационального восприятия окружающей действительности рассматривается как обстоятельство, влекущее повышение размера компенсации, которая в этом случае рассматривается как компенсация не за перенесенные страдания, а непосредственно за умаление жизненных благ  (71).
 Как указывалось выше, вина, как правило, является необходимым элементом состава оснований ответственности за причиненный нематериальный вред, но в некоторых случаях ответственность может наступать и без вины, например при причинении вреда источником повышенной опасности (§ 829 ГГУ). § 847 ГГУ рассматривался как специальная норма, применение которой по аналогии не допускалось. Будучи расположен в разделе, регулирующем внедоговорную ответственность, § 847 ГГУ не применялся к случаям нарушения договорных обязательств, если при этом не происходило одновременно нарушения прямо указанных в § 847 ГГУ абсолютных прав, как это было, например, в случае, когда врач отказался срочно посетить пациента на дому и по телефону порекомендовал ему определенное лечение  (72).
 Ответственность возникает только непосредственно перед потерпевшим. Таковым признается каждый, чьим правовым благам причинен вред, если этот вред находится в адекватной причинной связи с неправомерным действием (например, травма ноги после несчастного случая с последующим наложением гипсовой повязки). Опосредованно потерпевшим признается каждый очевидец несчастного случая, пострадавший от нервного шока. Однако судебная практика делает исключение, если очевидец происшествия состоит в близких отношениях с потерпевшим. В этом случае очевидец также признается потерпевшим непосредственно от так называемого дистанционного воздействия правонарушения и приобретает право на компенсацию. По мнению некоторых германских правоведов  (73), законодательство и судебная практика ФРГ должны быть изменены таким образом, чтобы предоставить близким потерпевшего право на компенсацию за страдания, перенесенные ими в связи со смертью потерпевшего.
 С принятием Второго закона об изменении законодательства о возмещении вреда от 19 июля 2002 г. (далее - Второй закон) в правовом регулировании компенсации морального вреда произошли существенные изменения. В отношении ГГУ эти изменения выразились в том, что § 847 ГГУ был полностью исключен из ГГУ, а содержание абзаца 1 этой нормы с незначительными изменениями оказалось включено в § 253 ГГУ в качестве второго абзаца этой нормы.
 Абзац 1 § 847 ГГУ устанавливал:
 "В случае причинения телесного повреждения или иного вреда здоровью, а также в случае ограничения свободы потерпевший вправе требовать также денежной компенсации за вред, который не является имущественным".
 Сегодня § 253 ГГУ в целом выглядит следующим образом:
 § 253 (Нематериальный вред)
 "За причинение вреда, который не является имущественным, денежная компенсация выплачивается только в случаях, предусмотренных законом.
 Если вследствие причинения телесных повреждений или иного вреда здоровью, нарушения свободы или сексуального самоопределения подлежит выплате возмещение вреда, то и за вред, не являющийся имущественным, может быть присуждена справедливая денежная компенсация".
 Следует обратить внимание, что в абзаце 1 § 847 ГГУ о сексуальном самоопределении не упоминалось, а абзац 2 § 847 ГГУ был полностью посвящен компенсации морального вреда, причиненного женщине в связи с совершением преступления или административного правонарушения против нравственности, либо в связи с принуждением к сожительству путем обмана, угрозы или злоупотребления ее зависимым положением. Нетрудно видеть, что абзац 2 § 253, в отличие от абзаца 2 § 847 ГГУ, предусматривает выплату компенсации в случае любого посягательства на сексуальное самоопределение независимо о половой принадлежности потерпевшего.
 Для пояснения последствий, которые повлекли вышеуказанные изменения в отношении института компенсации морального вреда, следует сказать несколько слов о процессе принятия Второго закона.
 Проект Второго закона был внесен правительством ФРГ. Предложенная редакция § 253 ГГУ выглядела в законопроекте следующим образом:
 § 253 (Нематериальный вред)
 "За причинение вреда, который не является имущественным, денежная компенсация выплачивается только в случаях, предусмотренных законом.
 Если вследствие причинения телесных повреждений или иного вреда здоровью, нарушения свободы или сексуального самоопределения подлежит выплате возмещение вреда, то и за вред, не являющийся имущественным, может быть присуждена справедливая денежная компенсация, если:
 1) вред был причинен умышленно или
 2) вред с учетом его характера и продолжительности причинения не является незначительным".
 В пояснительной записке правительства ФРГ к проекту Второго закона в части §§ 253, 847 цели изменений ГГУ в части указанных норм состояли в следующем. Во-первых, правило о компенсации морального вреда перемещалось из главы 24 "Недозволенные действия" раздела 7 "Отдельные виды обязательств" второй книги ГГУ "Обязательственное право" в главу 2 "Обязанность исполнения" раздела 1 "Содержание обязательства" той же книги ГГУ. Эффект такого перемещения должен был привести (и действительно привел, поскольку законопроект в этой части остался без изменения) к тому, что правила о компенсации морального вреда оказывались применимы при наличии договорных отношений между потерпевшим и причинителем вреда, а также при случайном причинении вреда источником повышенной опасности не только в случаях, когда страдания потерпевшего оказывались следствием причинения вреда не только прямо указанным в абзаце 2 § 253 ГГУ (а ранее - в абзаце 1 § 847 ГГУ) неимущественным благам, но и любым иным неимущественным благам, входящим в состав всеобщего права личности (см. выше, § 2 главы 2 раздела 1).
 Второй целью законопроекта было упорядочение подхода судебной практики к компенсации за страдания в случае, если неимущественный вред не был значительным. Дело в том, что в случае причинения незначительного вреда (в основном речь шла о причинении незначительных поверхностных телесных повреждений, таких как царапины, опрелости и т.п., претерпевании кратковременного ухудшения самочувствия, например головная боль, головокружение и т.п.) некоторые суды вообще отказывали в присуждении компенсации, а другие присуждали незначительные суммы.
 Предложенные правительством нововведения приводили бы к тому, что в случае умышленного причинения вреда отказ в компенсации становился бы недопустимым, а при неумышленном причинении вреда его значительность (точнее - отсутствие факта незначительности вреда) становилась бы одним из условий возникновения права на денежную компенсацию за страдания. При этом введение таких критериев значительности вреда, как его характер и продолжительность, не означали, что вред не должен быть незначительным одновременно с точки зрения и его характера, и продолжительности причинения. Необходимость учета обоих критериев предполагала проверку вреда на незначительность отдельно по каждому из них. При этом правительство ФРГ подчеркивало, что не считает возможным предлагать установление в законе какой-либо количественной границы для отделения значительного вреда от вреда, таковым не являющегося, но в то же время в пояснительной записке было высказано мнение, что не следует считать значительным вред, в связи с причинением которого по обыкновению судебной практики присуждалась компенсация за страдания в размере менее 1000 немецких марок (600 евро).
 Однако правовой комитет бундестага не поддержал предложенные изменения в части подхода к компенсации за страдания, вызванные причинением незначительного вреда, сочтя более правильным не сужать свободу судебного усмотрения при определении размера компенсации за страдания.
 Таким образом, существо рассматриваемых изменений в ГГУ состоит в возникновении отсутствующей ранее возможности генерального применения института компенсации за страдания не только при виновном внедоговорном причинении вреда, но и при наличии договорных отношений между потерпевшим и причинителем вреда, а также при случайном причинении вреда источником повышенной опасности, при этом страдания подлежат денежной компенсации в случае причинения вреда любым неимущественным благам, составляющим всеобщее право личности, а не только прямо указанным в абзаце 2 § 253 ГГУ.
 Следует обратить внимание, что редакция абзаца 1 § 847 ГГУ, как представляется, была не вполне удачной из-за употребленного в ней слова "также", поскольку наводило на мысль об обязательной субсидиарности компенсации морального вреда к возмещению имущественного вреда. Редакция абзаца 2 § 253 ГГУ в этом аспекте выглядит еще более неудачной, так как буквальное ее толкование позволяет уже более определенно, чем в отношении § 823 ГГУ, полагать, что наличие подлежащего возмещению имущественного вреда есть обязательное условие возникновения права на компенсацию за страдания, да и сама обязанность взыскания такой компенсации сформулирована не столь императивно, как это было в 847 ГГУ (впрочем, отмеченное отсутствие императивности позволяет теперь обосновать отказ в компенсации в случае причинения незначительного вреда).
 Автор настоящей работы обсуждал высказанные соображения с уважаемыми немецкими коллегами, которые, согласившись, что не вполне удачная редакция абзаца 2 § 253 ГГУ действительно не исключает изложенного выше варианта буквального толкования этой нормы, вместе с тем выразили уверенность в отсутствии опасности применения такого толкования в судебной практике. В качестве основного аргумента для такой уверенности немецкие коллеги обосновано указали на вступление такого варианта толкования в противоречие с целью Второго закона, направленного на расширение, а не сужение сферы применения института денежной компенсации за страдания.
 
 § 2. Размер компенсации за страдания
 
 Вопрос о размере компенсации за причинение неимущественного вреда тесно связан с вопросом о функциональном назначении этой компенсации, который вызывал и продолжает вызывать дискуссии в среде германских правоведов.
 До середины XX в. господствовало мнение о чисто компенсационной функции компенсации, которая заключалась в смягчении или полной нейтрализации причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий (Ausgleichsfunktion). Позднее к компенсационной функции добавилась так называемая функция удовлетворения (Genugtuungsfunktion), которая состояла в учете получения потерпевшим нравственного удовлетворения в связи с возложением на причинителя вреда обязанности выплаты денежной компенсации за причинение вреда неимущественным правам и благам потерпевшего. В функции удовлетворения нашел отражение подход к компенсации за страдания как к особого рода штрафу, взыскиваемому в пользу потерпевшего (Privatstrafe).
 Компенсационная теория полностью соответствовала вытекавшему из § 847 ГГУ подходу к требованию о компенсации за страдания как вытекающему из причинения вреда. Однако по мере роста числа исков о компенсации за страдания в связи с причинением телесных повреждений и распространения института компенсации за страдания на случаи нарушения иных видов личных неимущественных прав первоначальный подход к функции этого правового института стал вызывать сомнения.
 Формальным поводом для таких сомнений у ряда правоведов явилось противоречие между устоявшимися взглядами на подлежащий компенсации неимущественный вред как на негативные эмоции потерпевшего, с одной стороны, и компенсационную функцию денежного возмещения - с другой  (74).
 Противоречие усматривалось в том, что "денежное возмещение, компенсационные в общепринятом смысле свойства которого определяются в соотношении с размером причиненного вреда, не может в целях компенсации соразмеряться с вредом, причиненным чувствам потерпевшего; эта компенсация привязана к самому правонарушению и не нацелена в первую очередь на произведение каких-либо изменений в сознании потерпевшего, что особенно наглядно проявляется в случае, если сам потерпевший по каким-либо причинам не считает выплачиваемую сумму компенсацией - с позиций закона она продолжает оставаться компенсацией"  (75).
 Действительное устранение негативных эмоций у потерпевшего составляет хотя и желательную цель компенсации, но с точки зрения ее правового содержания не самую существенную. Поэтому такой подход к компенсации за страдания не мог соответствовать § 847 ГГУ, если рассматривать эту норму как предусматривающую компенсацию за вред, причиненный чувствам потерпевшего. Это соображение подтверждается зависимостью размера компенсации, самостоятельной целью которой является смягчение причиненных потерпевшему страданий посредством предоставления ему материального удовлетворения, не только от величины неимущественного вреда, но и от ряда других обстоятельств, не имеющих ничего общего с возникновением у потерпевшего страданий и их интенсивностью (например, имущественное положение причинителя вреда).
 Действительная же причина неудовлетворенности германских юристов компенсационной теорией состояла в возрастании в связи с расширением перечня защищаемых прав и благ легкости симуляции перенесенных страданий и отсутствии реальной возможности объективной судебной проверки этого факта, Как иногда отмечалось в юридической литературе, присуждение компенсации за страдания представляет собой "чистый произвол, и судья, который присуждает такую компенсацию, вряд ли может с уверенностью сказать, в чем же эти страдания состояли и существовали ли они вообще"  (76). Кроме того, как уже отмечалось, несправедливым представлялся отказ во взыскании компенсации в случае причинения тяжкого вреда здоровью, если это приводило потерпевшего в состояние, при котором он оказывался не в состоянии осознать тяжесть своего состояния и уж тем более ощутить нравственное удовлетворение в связи со взысканием суммы компенсации с причинителя вреда.
 Эти взгляды подействовали на судебную практику, и теперь при определении размера компенсации в таких случаях суды не принимают во внимание функцию удовлетворения. В первую очередь учитываются не столько страдания потерпевшего, сколько характер и степень нарушения неимущественного права или блага. Предполагается, что страдания должны соответствовать тяжести последствий правонарушения  (77).
 Таким образом, в германской судебной практике произошли изменения в подходах к принципам компенсации за неимущественный вред. При этом само законодательство оставалось практически неизменным - например, единственным изменением § 847 ГГУ за весь период существования этой нормы оказалось устранение запрета на переход права на компенсацию морального вреда.
 Изменение позиции судов оказалось возможным как раз в результате крайне скудного нормативного регулирования института компенсации за неимущественный вред. Фактически единственное, что достаточно четко следовало из § 847, это сама допустимость взыскания денежной компенсации в случае причинения неимущественного вреда. Но при этом законодатель не конкретизировал содержание неимущественного вреда, что позволило германской судебной практике понимать под этим как страдания лица, так и само умаление личных неимущественных благ.
 Российское законодательство более точно определяет моральный вред - иное понимание морального вреда, кроме как физических или нравственных страданий, вряд ли возможно. Для статутной правовой системы представляется более предпочтительным российский вариант правового регулирования: законодательное закрепление основных положений, касающихся института компенсации морального вреда. Однако германский вариант, оставляющий больший простор судебному усмотрению, позволяет судам более оперативно реагировать на изменения правовой доктрины и потребностей общества.
 В § 847 ГГУ предусматривалось, что компенсация за перенесенные страдания должна быть справедливой. При определении размера справедливой компенсации принимается во внимание общий принцип уравнивания выгоды, установленный в § 249 ГГУ. Эта норма регулирует вид и объем возмещения ущерба и устанавливает следующее правило: "Лицо, обязанное возместить вред, должно восстановить то положение, которое существовало бы, если бы не было обстоятельства, в силу которого возникла обязанность возместить вред. Если обязанность возмещения вреда возникла вследствие причинения вреда человеку или вещи, то кредитор может вместо восстановления прежнего положения требовать выплаты денежной компенсации"  (78).
 В то же время потерпевший не должен извлекать выгоду из причинения ему вреда, т.е. выплата компенсации не должна ставить потерпевшего в положение более выгодное по сравнению с тем, в котором он оказался бы, если бы не было правонарушения. Если оказывается, что выгода потерпевшего превышает ущерб, то это превышение подлежит учету в пользу лица, причинившего вред. В этом случае говорят об уравнивании выгоды. Разумеется, этот принцип к случаю компенсации за страдания применим весьма относительно, ввиду отсутствия денежного эквивалента страданий, но в сравнительно редких случаях он учитывается судами при определении размера компенсации.
 Так, суд применил принцип уравнивания выгоды в деле, когда во время операции в ране был оставлен посторонний предмет, что, однако, продлило жизнь пациента, страдавшего прогрессирующим раковым заболеванием  (79). Другой пример: потерпевший в результате срочно проведенной ампутации ноги был избавлен от болевых ощущений, которые он вынужден был бы испытывать вследствие тромбоза, если бы операция не была проведена своевременно  (80). Понятно, что принцип уравнивания применим только в случаях, если выгода и вред относятся к однородным категориям. Иными словами, имущественную выгоду недопустимо уравнивать с неимущественным вредом, и наоборот.
 Как правило, взыскание компенсации за страдания предполагает однократный платеж определенной судом суммы, который в принципе должен компенсировать и все длящиеся последствия причинения вреда. Согласно установившемуся в судебной практике подходу при исчислении размера компенсации суд принимает во внимание суммы компенсации, определенные ранее судами при разрешении дел, связанных с аналогичными правонарушениями. Выдержки из решений по таким делам систематизируются и публикуются, что служит для суда базисом при определении размера компенсации в конкретном деле. Таким образом, в отношении размера компенсации за страдания в германской статутной правовой системе фактически применяется принцип прецедента.
 Напомним, что в странах прецедентного права, как было показано выше, принцип прецедента формально не действует в отношении размера компенсации.
 При определении окончательного размера компенсации взысканная в предыдущие годы компенсация за страдания, присужденная по аналогичным делам, соотносится с изменениями общеэкономической и социальной ситуации в стране. Критериями этого могут быть покупательная способность денег и преобладающий в обществе взгляд на "цену" здоровья, которые подвержены постоянным изменениям. Меняется и подход к оценке значимости нарушений отдельных видов правовых благ, в результате чего, например, телесным повреждениям и иному вреду, причиненному здоровью, сегодня придается большее значение, чем 10 или 20 лет назад. Поэтому базисные суммы также подлежат корректировке в соответствии с такими изменениями.
 Так, отменяя решение суда первой инстанции в части размера компенсации, вышестоящий суд мотивировал это тем, что изменение уровня инфляции происходит неконтролируемо, из чего следует, что многочисленные, ранее вынесенные судебные решения не могут больше быть образцом для сравнения без соответствующей корректировки  (81).
 Для разрешения этой проблемы был разработан метод Шнайдера-Цельцнера, существо которого заключается в интерполяции размеров компенсации за страдания в прежних судебных решениях в соответствии с происшедшим к моменту рассмотрения дела изменением индекса потребительских цен. Разработанная в результате применения этого метода таблица позволяет пересчитать прежние решения с учетом современного уровня инфляции  (82).
 Компенсация за страдания может присуждаться и в виде периодических платежей. Это делается при тяжком повреждении здоровья, вызвавшем прогрессирующее нарушение жизненных процессов в организме человека. В зависимости от обстоятельств дела такие платежи могут назначаться пожизненно или на определенный период времени. Возможно также сочетание взыскания основной суммы компенсации с установлением дополнительных периодических платежей либо разделение суммы однократной компенсации на части и взыскание ее в виде периодических платежей  (83).
 Приведем примеры определения размера присуждаемых сумм компенсации. Пенсионеру была нанесена рана длиной 8 см, в связи с чем он провел две недели в больнице - размер компенсации составил 5 тыс. марок; потерпевший пролежал в больнице с переломом тазобедренного сустава в условиях полной неподвижности три недели, при этом в течение первых семи суток он испытывал сильную боль - присуждена компенсация за страдания в размере 15 тыс. марок; 11-летнему школьнику, получившему черепно-мозговую травму с переломом костей черепа и проведшему в больнице шесть недель, была выплачена компенсация в размере 30 тыс. марок; 19-летний солдат, полностью потерявший зрение в результате травмы, происшедшей во время танковых учений, получил компенсацию в размере 100 тыс. марок.
 В пользу 15-летнего школьника, который полностью оглох вследствие заболевания менингитом, наступившего в результате врачебной ошибки, с ответчика была взыскана единовременная компенсация в размере 50 тыс. марок и назначены ежемесячные компенсационные платежи в размере 100 тыс. марок; в случае, когда у 27-летнего потерпевшего в результате тяжелейшего повреждения головного мозга последовала полная парализация и была сведена к минимуму возможность контактов с внешним миром, ему была присуждена единовременная компенсация в размере 250 тыс. марок и назначены ежемесячные компенсационные платежи в размере 600 тыс. марок  (84).
 Истица, незамужняя школьница, предъявила иск к ответчице - врачу, которая после введения истице внутриматочного противозачаточного устройства так поздно обнаружила у нее беременность, что аборт был уже невозможен. Суд не счел, что рождение незапланированного ребенка само по себе является причинением вреда, однако усмотрел в этом случае нарушение личного неимущественного права истицы в том, что ответчица нарушила ее право на распоряжение своим телом, и присудил компенсацию в размере 10 тыс. марок  (85). В другом деле  (86) истец предъявил иск к ответчику - дантисту в связи с тем, что тот, вопреки его волеизъявлению, произвел у него удаление зубного корня. Суд расценил эти неправомерные действия дантиста как нарушение права на свободу волеизъявления и как незаконное посягательство на физическую неприкосновенность истца и взыскал с ответчика в качестве компенсации нематериального вреда 4 тыс. марок.
 Когда в газете без согласия истца была помещена реклама средства, повышающего потенцию, с изображением истца в виде всадника на турнире, ему была присуждена компенсация за страдания в размере 10 тыс. марок  (87). В аналогичном деле  (88), где имя истца, профессора кафедры международного и церковного права юридического факультета, было незаконно использовано в рекламном проспекте средства, усиливающего потенцию и сексуальное влечение, суд усмотрел нарушение личных неимущественных прав истца, умаляющее его научную и профессиональную репутацию, а также нанесение ему чувствительной личной обиды. Для оценки размера компенсации в данном случае были приняты во внимание широта распространения рекламы и тот факт, что особую тяжесть для истца представляет осознание того, что упоминание в спорной рекламе имени истца обеспечивало успех распространения препарата. Размер компенсации нематериального вреда составил 8 тыс. марок.
 В другом случае  (89) истица предъявила иск в связи с последствиями публикации в рекламном издании ложного объявления следующего содержания: "Пылкая чешка охотно побалуется с вами". Далее следовал номер телефона, название улицы и города. Суд усмотрел в действиях средства массовой информации оскорбление и подрыв репутации, повлекшие вмешательство в частную жизнь, так как истица при каждом телефонном звонке боялась услышать очередное непристойное предложение, и присудил компенсацию в размере 5 тыс. марок.
 На требования о компенсации морального вреда распространяется действие института исковой давности. Срок давности по требованиям о компенсации за страдания определяется § 852 ГГУ и составляет три года. Течение срока исковой давности начинается с момента, когда потерпевший узнал или должен был узнать о причиненном нематериальном вреде и получил или должен был без особого труда получить достаточные для предъявления иска сведения о причинителе вреда. Закон не требует обязательного знания всех последствий причиненного вреда, поэтому течение срока исковой давности начинается тогда, когда объем и размер вреда обозримы еще не полностью, но в принципе предвидима возможность наступления вредоносных последствий противоправного действия. Однако, даже если срок исковой давности не истек, необоснованное промедление в предъявлении требования о компенсации рассматривается как основание для снижения ее размера.
 Достаточно неопределенный термин "справедливая компенсация" получил четкие очертания только в ходе развития судебной практики и правовой доктрины, которые определили функцию компенсации морального вреда как компенсационно-штрафную. Согласно этому подходу предоставляемая потерпевшему компенсация должна быть прежде всего соразмерна причиненному нематериальному вреду. При этом потерпевший не должен объяснять, как он хочет использовать компенсацию за причиненный нематериальный вред.
 В судебной практике определены критерии оценки, которые необходимо учитывать при установлении "справедливой компенсации". Это следующие основные критерии  (90):
 1) физические страдания потерпевшего (боль):
 а) особая чувствительность к боли у потерпевшего;
 б) вид телесного повреждения;
 в) длительность лечения;
 г) протекание процесса лечения;
 д) длительность последствий;
 2) нравственные страдания потерпевшего (переживания):
 а) остающиеся последствия;
 б) обезображивание (шрамы и т.д.);
 в) возраст потерпевшего;
 г) возможность дальнейшей работы по специальности;
 д) степень осознания тяжести своего состояния;
 е) беспокойство о судьбе семьи;
 ж) возможность сохранения специфических качеств (повреждение руки или ноги у спортсмена);
 з) особая психическая восприимчивость (склонность к переживаниям);
 3) обстоятельства, связанные с причинителем вреда:
 а) степень вины причинителя вреда;
 б) иные фактические обстоятельства, связанные с причинением вреда (состояние опьянения у причинителя вреда, неисправность его автомобиля);
 в) имущественное положение причинителя вреда.
 В большинстве дел, связанных с предъявлением требований о взыскании компенсации за страдания, эти требования сопряжены с претерпеванием потерпевшим боли в результате различного рода телесных повреждений. В трудных случаях суд назначает судебно-медицинскую экспертизу. При этом в задачу эксперта входит лишь исследование медицинской стороны дела, но ни в коем случае не выражение мнения относительно размера компенсации за страдания. Определение размера компенсации - исключительная прерогатива суда.
 Хотя закон не устанавливает каких-либо различий в подходах к возмещению имущественного и неимущественного вреда, правовая доктрина и судебная практика считают недопустимым применение одинакового подхода. Принцип "телесная неприкосновенность и немецкая марка не сравнимы и не взаимозаменяемы", применяемый и в отношении иных неимущественных правовых благ, практически не вызывает возражений у германских правоведов  (91). Поэтому денежная компенсация за страдания рассматривается как вид удовлетворения (вознаграждения) денежной суммой таким образом, чтобы потерпевший за перенесенные отрицательные эмоции мог приобрести некоторые "радости жизни" (например, позволить себе желаемую поездку в отпуск и т.п.). При особо тяжких телесных повреждениях денежная компенсация может служить улучшению жилищных условий (покупка или строительство дома и т.п.).
 Долгое время дискуссионным оставался вопрос о возможности перехода права на компенсацию за страдания к наследникам потерпевшего в случае его смерти. До недавнего времени требование о компенсации за страдания включалось в наследственную массу умершего только в случае, если требование о компенсации было добровольно признано причинителем вреда или потерпевший успел предъявить иск и судебное дело было возбуждено. Однако в связи с изменениями в гражданском законодательстве ситуация изменилась, и теперь требование о компенсации за причиненные страдания переходит по наследству независимо от признания правомерности требования причинителем вреда или предъявления иска при жизни потерпевшего. Но, если при несчастном случае потерпевший потерял сознание и продолжал находиться в таком состоянии до наступившего вскоре после этого момента смерти, судебная практика исходит из возможности присуждения правопреемникам в этом случае лишь символической суммы компенсации  (92).
 Физические страдания при телесном повреждении могут сопровождаться переживаниями в связи с различными обстоятельствами (страх и беспокойство в связи с неопределенностью исхода лечения, волнения о собственном будущем ввиду утраты способности работать по специальности, угроза социального падения, чувство ущербности и т.п.).
 Переживания могут возникать и вследствие того, что урегулирование вопроса о возмещении вреда потерпевшему неоправданно затягивается. Зачастую требование о компенсации за причиненный нематериальный вред не выполняется добровольно, и потерпевший втягивается в долголетнюю судебную тяжбу, что рассматривается как причинение дополнительного нематериального вреда, поскольку неизвестность исхода и срока окончания судебного процесса действует на психику потерпевшего отрицательно. Так, в одном из решений федерального суда указывается  (93), что судья при оценке компенсации может учитывать то обстоятельство, что потерпевший испытывает дополнительные неудобства из-за затяжного судебного дела о компенсации за причиненный нематериальный вред и долгого ожидания разрешения дела. Аналогичная точка зрения выражена в решении по другому делу  (94). Подобный подход можно встретить и в российской судебной практике  (95)).
 Стремление оградить потерпевшего от последствий затянувшегося спора о возмещении вреда было особенно четко выражено в решении суда, который подчеркнул, что полный отказ от исполнения обязанности по компенсации страданий при несомненном и явном наличии такой обязанности "незаконно и несовместимо с принятыми нормами поведения в обществе"  (96). Однако, если само наличие у потерпевшего права на компенсацию небесспорно, отказ от внесудебного урегулирования спора не может рассматриваться как основание для увеличения размера компенсации.
 В особый вид нематериального вреда выделяется нарушение психики потерпевшего (шок), что рассматривается как одна из разновидностей причинения вреда здоровью. Это может произойти, например, когда родитель является очевидцем происшедшего с ребенком несчастного случая или получает сообщение о его смерти. То же касается супругов или иных близких родственников. Подобное воздействие рассматривается как массивное вторжение в психическую сферу потерпевшего, могущее привести к депрессии и невротическим изменениям личности потерпевшего, что, в свою очередь, нередко влечет за собой вторичные психосоматические заболевания  (97). При этом речь идет о непосредственном причинении вреда в результате так называемого дистанционного воздействия правонарушения. Это происходит обычно, когда сообщение о несчастном случае вызывает у близких первичный шок или подобные ему психические явления.
 Германская судебная практика не склонна снижать размер ответственности причинителя вреда, если вредные последствия при умышленном причинении вреда отчасти связаны с особой предрасположенностью потерпевшего к их наступлению (ослабленность организма, неустойчивость психики и т.п.). В этом случае подход судов ФРГ аналогичен подходу судов Англии и США - предполагается, что правонарушитель воспринимает потерпевшего таким, каков он есть в момент правонарушения.
 Следующим существенным критерием оценки размера компенсации является степень вины лица, причинившего вред. Интересна мотивировка учета этого критерия, приведенная федеральным судом  (98): "То обстоятельство, что вред вызван грубо небрежным или даже преднамеренным поведением лица, причинившего вред, конечно, может причинить потерпевшему большее огорчение, чем если бы вред был причинен в результате небольшой небрежности, что потерпевший склонен был бы воспринять скорее как веление судьбы".
 Хотя доктринальный и судебный подходы к функции компенсации за страдания признают ее двойной характер (компенсационно-штрафной) и учет степени вины причинителя вреда должен отражать именно штрафной элемент функции компенсации, тем не менее, как можно видеть из приведенной цитаты, правоприменитель старается выдвинуть на первый план компенсационную функцию, конструируя (возможно, несколько искусственно) взаимозависимость между страданиями потерпевшего и субъективной стороной состава правонарушения. Следствием такой мотивировки учета степени вины причинителя вреда должна была бы явиться необходимость применения еще одного критерия - осведомленности потерпевшего о степени вины причинителя вреда, однако подобный критерий в судебной практике не учитывается. Заметим, что это толкование вступает в противоречие с другим выработанным судебной практикой правилом  (99), согласно которому наступивший у потерпевшего в результате причинения вреда полный распад личности и соответственно неспособность к анализу и переживаниям не препятствуют учету вины причинителя вреда в качестве критерия оценки размера компенсации, в чем проявляется штрафная функция компенсации.
 Вопрос о степени вины причинителя вреда особенно часто возникает в делах, связанных с нарушением правил дорожного движения, когда несчастные случаи вызваны опьянением, значительным превышением скорости и т.д.
 Оценка и учет имущественного положения причинителя вреда допускаются при определении размера компенсации, однако неблагополучное имущественное положение причинителя вреда не должно приводить к уменьшению компенсации до символического размера или к отказу во взыскании компенсации вообще. Суды исходят из того, что следует по возможности избегать разорения лица, причинившего вред, и доведения его до нищеты путем больших выплат компенсации за причиненный нематериальный вред.
 Судебный процесс по поводу взыскания компенсации за причиненный нематериальный вред начинается с предъявления иска. Допустимо также предъявление требования о компенсации за причиненный нематериальный вред в упрощенном порядке - без вызова ответчика в суд. Однако в соответствии с требованиями процессуального законодательства заявитель обязан в таком случае сам указать требуемую им сумму компенсации, тогда как при обычном предъявлении иска он может не выражать свое мнение по этому поводу. Эта возможность имеет существенное значение с точки зрения судебных расходов истца, так как требование о взыскании компенсации рассматривается как имущественное и связано со взиманием соответствующей пошлины.
 Требования о компенсации за причиненный нематериальный вред наиболее часто предъявляются в связи с дорожно-транспортными происшествиями. При этом судебная практика различает пять самостоятельных групп требований о компенсации вреда:
 1) расходы на лечение;
 2) увеличение потребностей;
 3) потери в связи с нетрудоспособностью;
 4) утрата или повреждение имущества;
 5) компенсация за причиненные страдания.
 Каждое из этих требований, и, конечно, требование о компенсации за причиненные страдания, должно быть самостоятельно обосновано. Иски с неопределенным требованием, оставляющие размер компенсации за причиненный нематериальный вред на усмотрение суда, могут при существенно меньших судебных расходах истца повлечь взыскание значительной суммы компенсации, в то время как истец, назвав сумму своего требования и уплатив соответствующую пошлину, тем самым устанавливает верхний предел компенсации.
 Германское процессуальное законодательство допускает подачу в суд заявления не о взыскании названной или не названной истцом суммы компенсации, а лишь о признании судом наличия у истца права требовать выплаты компенсации. И суд выносит "решение о наличии оснований для иска", что для сторон иногда бывает более предпочтительным, если они полагают, что смогут во внесудебном порядке договориться о размере компенсации.
 Что касается возможности судебного обжалования решений о взыскании компенсации за страдания, то суд апелляционной инстанции, повторно рассматривающий дело по существу, не связан обжалуемым решением и вправе вынести иное решение, в том числе и в части размера присуждаемой компенсации. Такого права нет у суда кассационной инстанции.
 
 Глава 4. Компенсация морального вреда во Франции
 
 Поскольку моральный вред не выделяется во французском законодательстве как отдельный вид вреда, то и состав оснований ответственности за его причинение совпадает с общими основаниями ответственности за причинение вреда:
 - наличие морального вреда, т.е. умаления личных неимущественных благ;
 - виновное противоправное действие причинителя вреда;
 - причинная связь между противоправным действием и моральным вредом.
 То обстоятельство, что понятие морального вреда является порождением судебной практики, обусловливает ориентацию судей при определении размера компенсации на ранее вынесенные решения. В этом аспекте французская судебная практика сходна с германской. При этом размер компенсации морального вреда сильно зависит от обстоятельств конкретного случая.
 Иногда он может выражаться в символической сумме, как, например, в деле, когда истец потребовал от своей супруги и ее любовника компенсации морального вреда, причиненного ему прелюбодеянием соответчиков  (100). С учетом "смягчающих" обстоятельств дела, которые суд не счел возможным изложить в решении, с супруги была взыскана символическая компенсация в размере одного франка, а с любовника было взыскано 100 франков. В другом деле  (101) истица предъявила иск к городу в связи с тем, что ее без достаточных оснований остановил на улице полицейский и поинтересовался, зарегистрирована ли она в органах санитарного надзора. Суд присудил истице символическую компенсацию в 1 франк, причем в решении суда было указано, что ранее этот суд отрицательно относился к искам о компенсации морального вреда, а в этом деле впервые счел возможным проявить великодушие.
 Здесь следует сделать небольшое отступление от основной темы и сказать о весьма больших различиях в "судейском менталитете" в разных государствах. В решениях английских, американских и французских судов отражается образ судьи - человека, рассуждающего, сомневающегося, далекого от категоричности в суждениях, иногда даже (как это видно на примере последнего решения) способного к юмору. В решениях же германских и российских судов подобного не наблюдается.
 Интересно, что при этом именно германское законодательство и судебная практика в части компенсации морального вреда обнаруживают наибольшее сходство с российскими. Подобные различия в отношении судов государств с прецедентной системой права объясняются, по-видимому, как раз особенностями самой правовой системы, когда судья одновременно оказывается творцом правовых норм и чувствует большую ответственность за обоснованность и последствия принимаемого решения.
 В нашу задачу не входит общий сравнительный анализ различных правовых систем, но необходимо отметить, что решения английских и американских судов производят лучшее впечатление по сравнению с германскими и российскими судебными решениями с точки зрения их обоснованности и применяемой юридической техники. Представляется, что это не является следствием различий в юридической квалификации судей, поскольку российские и германские судьи вовсе не уступают в квалификации их английским и американским коллегам. Видимо, дело именно в различиях в судейском менталитете, обусловленных особенностями указанных правовых систем.
 Возвращаясь к основной теме, отметим, что французское законодательство и судебная практика не ограничивают личные неимущественные права и блага каким-либо определенным перечнем и допускают компенсацию морального вреда в огромном количестве случаев, что объективно повышает правовую защищенность этих благ. Французским судьям не приходится колебаться в том, расценивать ли как правонарушение, например, обнародование личных писем, разглашение сведений, касающихся частной жизни человека, несанкционированное использование имени. Соответственно не возникает проблем и в отношении признания права на компенсацию морального вреда и присуждения таковой. Поэтому же во французском праве, в отличие от германского, не пришлось создавать искусственную конструкцию некоего "всеобщего права личности". Любой вред правам личности заранее признается подлежащим компенсации.
 Поскольку французское право не пошло по пути разработки отдельных законодательных конструкций, которые определяли бы подлежащие защите права личности и таким образом ограничивали бы их круг, вопрос о защите поднимается при рассмотрении самых разнообразных видов споров. Например, суд, признавая недействительным условие завещания о том, что переходящее к наследнице имущественное право прекратится в случае, если она выйдет замуж за человека определенного вероисповедания, обосновывал свое решение, в частности, тем, что подобное условие нарушает одну из важнейших свобод человека - свободу вступления в брак по своему усмотрению  (102). С аналогичных позиций судебная практика рассматривает как посягательство на супружеские права одного из супругов нарушение другим супругом вытекающих из брака обязанностей, в особенности нарушение супружеской верности. В последнем случае суды без колебаний присуждают компенсацию за причиненный моральный вред, хотя, как было показано выше, с учетом обстоятельств конкретного дела размер компенсации может оказаться символическим.
 В отношении защиты путем компенсации морального вреда "классических" неимущественных прав и благ, например чести и достоинства, права на имя, права на собственное изображение, права на неприкосновенность сферы личной жизни, французское право сходно с германским и российским. Так, признается недопустимым опубликование изображения без согласия изображенного, за исключением опубликования изображения в общественных интересах и ряда других случаев.
 В качестве примера можно привести дело  (103), где истцы - супружеская пара - предъявили иск к газете, без их согласия опубликовавшей снимок, на котором истцы были сфотографированы перед пизанской башней в чрезвычайно рискованном одеянии. Снимок был опубликован в контексте статьи, в которой сатирически обсуждались вкусы итальянских туристов. По мнению суда, ответчик должен был заретушировать лица истцов на снимке, чтобы сделать их неузнаваемыми, но так как не сделал этого, ответствен за свое неправомерное поведение. Вместе с тем суд счел, что истцы, представ на фоне пизанской башни на всеобщее обозрение в таком виде, также отчасти виновны в наступивших неблагоприятных последствиях. Суд первой инстанции присудил компенсацию каждому из истцов в размере 2 тыс. франков; этот размер был снижен апелляционной инстанцией до 500 франков. Представляется, что о вине потерпевших в данном случае правомерно было бы говорить, если бы их одежда нарушала нормы общественной нравственности; в ином случае их готовность позировать в общественном месте в экстравагантном виде могла быть принята во внимание только как фактор, доказывающий незначительность причиненного морального вреда, поскольку опубликование снимка означало лишь расширение и без того значительной аудитории очевидцев зрелища.
 В другом деле  (104) иск о компенсации морального вреда был предъявлен к газете известным французским актером Жераром Филипом в связи с тем, что корреспондент газеты проник в госпиталь, где находился на лечении 9-летний сын актера, и сделал его фотоснимок; снимок был помещен в газетной статье, где сообщалась подробная информация о болезни ребенка. Ссылка ответчика на то, что информация о болезни сына известного актера имеет общественное значение, успеха не имела; суд счел опубликование снимка и самой статьи недопустимым вмешательством в частную жизнь, и иск был удовлетворен.
 В аналогичном деле  (105) иск был предъявлен к газете известной актрисой Марлен Дитрих в связи с тем, что в газете было опубликовано интервью актрисы, в котором она рассказывала о своем жизненном пути; в действительности актриса не давала ни самого интервью, ни разрешения на публикацию. Несмотря на то что содержащиеся в публикации сведения соответствовали действительности и в основном были уже известны публике, парижский суд счел публикацию недозволенным вмешательством в частную жизнь и вынес решение в пользу истицы, взыскав с ответчика 1,2 млн. франков. Такой высокий размер взысканной суммы объясняется тем, что актриса одновременно с компенсацией морального вреда потребовала возмещения упущенной выгоды: по ее утверждению, она сама собиралась опубликовать свои мемуары и в результате неправомерных действий ответчика вынуждена была отказаться от этого намерения.
 Весьма часто поводом для предъявления исков о компенсации морального вреда становится обнаружение истцом малоприятного для него сходства с каким-либо литературным персонажем. В каждом таком случае суду приходится решать вопрос о том, были ли нарушены личные неимущественные права.
 Так, рассматривая дело по иску французского военнослужащего, находившегося во время войны в лагере для военнопленных и обнаружившего совпадение своего имени с именем персонажа романа - французского офицера, который отговаривает своего товарища от побега из немецкого лагеря для военнопленных, суд счел, что автор романа должен был проявить надлежащую осмотрительность и выяснить, не носит ли такое же имя какой-либо реальный офицер, находившийся в плену во время войны  (106).
 На протяжении уже более века французская судебная практика предоставляет правовую охрану тайне личной переписки, исходя из недопустимости разглашения получателем личного письма его содержания без согласия отправителя. Ранее это правило основывалось на презумпции наличия "молчаливого соглашения" о неразглашении содержания письма между отправителем и получателем, иначе говоря, право на тайну личной переписки рассматривалось как обязательственное право, вытекающее из договора. В настоящее время признано, что это право не является абсолютным личным неимущественным правом и все остальные обязаны воздерживаться от его нарушения.
 Так, в 1928 г. французским судом было рассмотрено дело по иску Ромена Роллана к издательству, которое хотело распространить письма истца к другому писателю и в качестве рекламы напечатало выдержки из этих писем в своем каталоге. Суд счел, что из упомянутых в каталоге писем лишь одно носило личный, доверительный характер, а во всех остальных содержались соображения истца, ранее высказывавшиеся им в его книгах и статьях, и издательство вправе было их распространять; но в то же время опубликование выдержек из писем без согласия их автора незаконно во всех случаях, поэтому истцу была присуждена компенсация морального вреда в размере 2 тыс. франков  (107). Очевидно, здесь суд провел определенную аналогию с защитой прав автора на неприкосновенность произведения.
 Разрешения автора письма не требуется, когда в ознакомлении с его содержанием существует охраняемый законом интерес - например, при ознакомлении с письмами, представленными в суд в процессе производства по делу. Аналогичный подход применяют французское законодательство и судебная практика и в отношении охраны тайны телефонных переговоров. Правда, здесь можно встретить достаточно неожиданные решения - как, например, в случае, когда подразделение уголовных расследований установило потерпевшим (ответчикам в гражданском процессе) подслушивающее устройство, чтобы установить личность неизвестного, который постоянно звонил потерпевшим и осыпал их бранью. Прослушивание увенчалось успехом: было установлено, что звонки производила истица. Очевидно, исповедуя принцип "лучшая оборона - наступление", она предъявила к ответчикам еще один иск на основании ст.1382 ГКФ - о компенсации морального вреда, причиненного нарушением тайны телефонных переговоров. Этот иск был удовлетворен  (108).
 Гражданско-правовая защита чести и достоинства путем компенсации морального вреда также основана на применении ст.1382 ГКФ; на практике применение этой нормы ГКФ связано с составами преступлений, предусмотренных в ст.29 французского Закона о печати от 29 июля 1881 г., где за публичное оскорбление и распространение порочащих сведений (диффамация) предусмотрено уголовное наказание  (109).
 Требование о компенсации морального вреда, причиненного оскорблением, обычно предъявляется в виде гражданского иска в уголовном судопроизводстве. Уголовное судопроизводство в связи с оскорблением признается обязательным, если унижены честь и достоинство судьи или государственного служащего. Уголовное дело по обвинению в диффамации прекращается, если обвиняемый оказывается в состоянии доказать соответствие распространенных сведений действительности. Однако представление таких доказательств исключается, если порочащие сведения затрагивают личную жизнь потерпевшего. Если обвиняемый оказывается не в состоянии подтвердить достоверность распространенных сведений, то закон исходит из презумпции "недобросовестности" его действий. Но и здесь обвиняемый может доказать обратное, но для этого уже недостаточно просто доказать, что он был уверен в достоверности распространенных сведений. Он должен доказать, что распространенная информация им была тщательно проверена и распространена в законных целях и в наиболее осторожной при данных обстоятельствах дела форме.
 Как можно видеть, здесь уголовно-процессуальное законодательство Франции фактически допускает отступление от принципа презумпции невиновности. В российском уголовно-процессуальном законодательстве такого отступления от упомянутого принципа не существует, что, безусловно, соответствует концепции правового государства. Вместе с тем специфика субъективного состава клеветы такова, что доказать наличие прямого умысла у клеветника практически невозможно, поэтому количество обвинительных приговоров по делам о клевете ничтожно мало.
 В ст.13 Закона о печати детально регламентирован институт опровержения порочащих сведений. Право дачи опровержения (в отличие от ст.152 ГК РФ, во французском законе под правом на опровержение понимается право на опубликование ответа) предоставлено каждому, кто имеет достаточные основания считать, что распространенные в средствах массовой информации сведения непосредственно или опосредованно затрагивают его лично. При этом не имеет значения, содержалось ли в сообщении утверждение о факте или выражение мнения, носило ли оно информационный или критический характер, было ли упомянуто имя потерпевшего.
 В напечатании опровержения может быть отказано только в случаях, если оно:
 - противоречит закону или добрым нравам;
 - причиняет ущерб законным интересам третьих лиц или чести и достоинству журналиста;
 - превышает по объему само опровергаемое сообщение (для печатных изданий опровержение может занимать до 50 строк независимо от объема опровергаемого сообщения; максимальный объем опровержения - 200 строк)  (110).
 В случае смерти потерпевшего французская судебная практика признает право его близких на компенсацию морального вреда. В этой ситуации под моральным вредом понимается отрицательное воздействие смерти потерпевшего на чувства близких (здесь можно говорить о моральном вреде как о страданиях).
 В судебной практике определен круг лиц, которые относятся к категории "близких" в целях компенсации морального вреда. Это лица, которые состояли с умершим в родстве или супружестве. Круг управомоченных на компенсацию морального вреда лиц постоянно претерпевает изменения в сторону его расширения. Так, с 1935 г. судебная практика включает в этот круг приемных детей и воспитанников; с 1956 г. - жениха и невесту; с 1970 г. - сожителя или сожительницу, причем независимо от того, состояли ли они в период сожительства в действительном браке с третьим лицом  (111). Но необходимо заметить, что если причинение морального вреда родственникам и супругу презюмируется, то иные лица должны для приобретения права на компенсацию морального вреда доказать, что в силу близких отношений с потерпевшим они претерпели значительные страдания. С 1964 г. судебная практика признает право близких на компенсацию морального вреда, причиненного в связи не только со смертью потерпевшего, но и с причинением тяжкого вреда его здоровью  (112). Наконец, нельзя не упомянуть о состоявшемся в 1962 г. судебном решении по иску о возмещении вреда, предъявленному собственником лошади, противоправно убитой ответчиком. Суд не только присудил истцу возмещение имущественного ущерба, но и, приняв во внимание чрезвычайную привязанность хозяина к погибшему животному, обязал ответчика компенсировать причиненный моральный вред  (113).
 
 Примечания к разделу II
 1. Napier M., Wheat K. Recovering Damages for Psychiatric Injury. L., 1995. P.6.
 2. Ibid. P.7.
 3. Ibid.
 4. Ibid. P.11.
 5. Ibid. P.14-16.
 6. Ibid. P.124-126.
 7. Ibid. P.134.
 8. Ibid. P.58.
 9. Ibid. P.59.
 10. Ibid. P.129.
 11. Ibid. P.73.
 12. Ibid. P.75.
 13. Ibid. P.176.
 14. Owen R. Tort. L., 1994. P.133.
 15. Ibid.
 16. Ibid. P.136.
 17. Ibid. P.133.
 18. Ibid. P.136.
 19. Ibid. P.137.
 20. Ibid. P.138.
 21. Ibid. P.139.
 22. Ibid.
 23. Ibid.
 24. Ibid. P.141.
 25. Ibid.
 26. Ibid. P.142.
 27. Ibid. P.145.
 28. Ibid.
 29. Ibid.
 30. Ibid. P.146.
 31. Ibid.
 32. Ibid. P.147.
 33. Ibid. P.148.
 34. Ibid. P.149.
 35. Ibid. P.151.
 36. Ibid. P.150.
 37. Ibid. P.152.
 38. Ibid. P.153.
 39. Ibid.
 40. Ibid.
 41. Ibid.
 42. Fuller L., Eisenberg M. Basic Contract Law. - St. Paul, Minn., 1981. P.181.
 43. Napier M., Wheat K. Op. сit. P.66.
 44. Ibid. P.67.
 45. Napier M., Wheat K. Op. сit. P.64.
 46. Ibid. P.161.
 47. Ibid. P.162.
 48. Ibid.
 49. Ibid. P.163.
 50. Ibid. P.169.
 51. Barton W. Recovering for Psychological Injuries. Wash., 1990. P.58.
 52. Ibid.
 53. Ibid. P.59.
 54. Fuller L., Eisenberg M. Op. сit. P.175-177.
 55. Ibid. P.180.
 56. Ibid. P.181.
 57. Barton W. Op. сit. P.267.
 58. Ibid. P.268.
 59. Ibid. P.265-266.
 60. Ibid. P.309.
 61. Ibid. P.311.
 62. Ibid. P.317.
 63. Ibid. P.273.
 64. Ibid. P.275.
 65. Ibid.
 66. Ibid. P.276.
 67. Teichmann A. u. a. Bьrgerliches Gesetzbuch. Mьnchen, 1997. S.940.
 68. Ibid.
 69. Ehlers W. Der Geldersatz fьr immaterielle Schaden bei deliktischer Verletzung des allgemeinen Personlichkeitsrechts. Berlin,1976. S.194.
 70. Lorenz E. Immaterieller Schaden und "billige Entschadigung in Geld". Berlin, 1981. S.35.
 71. Teichmann A. u. a. Op. cit. S.940.
 72. Schneider E., Biebrach J. Schmerzensgeld. Herne - Berlin, 1994. S.15.
 73. Odersky W. Schmerzensgeld bei Tцtung naher Angehцriger. Mьnchen, 1989. S.19.
 74. Lorenz E. Op. cit. S.36.
 75. Ibid. S.37.
 76. Ibid. S.34.
 77. Teichmann A. u. a. Op. cit. S.940.
 78. Ibid. S.200.
 79. Schneider E., Biebrach J. Op. cit. S.21.
 80. Ibid. S.22.
 81. Ibid. S.23.
 82. Ibid. S.43.
 83. Teichmann A. u. a. Op. cit. S.941.
 84. Deutsch E. Unerlaubte Handlungen, Schadensersatz und Schmerzensgeld. Berlin, 1994. S.242-243.
 85. Schneider E., Biebrach J. Op. cit. S.263.
 86. Ibid. S.259.
 87. Ibid. S.262.
 88. Ibid. S.261.
 89. Schneider E., Biebrach J. Op. cit. S.259.
 90. Ibid. S.26.
 91. Ibid. S.43.
 92. Teichmann A. u. a. Op. cit. S.941.
 93. Schneider E., Biebrach J. Op. cit. S.28.
 94. Ibid. S.29.
 95. Архивы райнарсудов г. Москвы.
 96. Schneider E., Biebrach J. Op. сit. S.29.
 97. Odersky W. Op. cit. S.16.
 98. Schneider E., Biebrach J. Op. cit. S.30.
 99. Teichmann A. u. a. Op. cit. S.940.
 100. Zweigert K., Kotz H. Einfьhrung in die Rechtsvergleichung: auf dem Gebiete des Privatrechts. Tьbengen, 1996. S.700.
 101. Ibid.
 102. Ibid. S.701.
 103. Ibid. S.702.
 104. Ibid.
 105. Ibid.
 106. Ibid.
 107. Ibid. S.703.
 108. Ibid.
 109. Ibid. S.704.
 110. Ibid.
 111. Ibid. S.620.
 112. Ibid.
 113. Ibid. S.621.
 
 Раздел III. Компенсация морального вреда в России
 
 Глава 1. Правовое регулирование компенсации морального вреда
 
 § 1. Становление института компенсации морального вреда в
российском праве
 
 Гражданское законодательство дореволюционной России не содержало общих норм, предусматривающих возможность компенсации морального вреда. Компенсация за личное оскорбление могла быть взыскана в порядке гражданского судопроизводства только в случае, если она косвенно отражалась на имущественных интересах потерпевшего.
 Однако в уголовном и уголовно-процессуальном законодательстве дореволюционной России содержался относительный аналог этого правового института. Как отмечал Г.Ф. Шершеневич, "закон наш, рядом с уголовным удовлетворением, предоставляет на выбор потерпевшему право требовать в свою пользу платежа пени, являющейся остатком того времени, когда все наказания носили частный характер. Размер пени или так называемого бесчестия, смотря по состоянию или званию обиженного и по особым отношениям обидчика к обиженному, не превышает 50 рублей"  (1). Дореволюционные российские правоведы, рассматривая личную обиду как возможное основание для предъявления требования о выплате денежной компенсации и понимая при этом под обидой действие, наносящее ущерб чести и достоинству человека, в большинстве своем считали предъявление такого требования недопустимым.
 Видимо, в этом сказывался аристократический, "рыцарский" менталитет, свойственный российскому дворянству - сословию, из среды которого, как правило, пополнялся корпус дореволюционных российских юристов. Доминирующий подход к этому вопросу Г.Ф. Шершеневич выразил так: "Личное оскорбление не допускает никакой имущественной оценки, потому что оно причиняет нравственный, а не имущественный вред, если только оно не отражается косвенно на материальных интересах, например на кредите оскорбленного (т.X, ч.1, ст.670)... Разве какой-нибудь порядочный человек позволит себе воспользоваться ст.670 для того, чтобы ценой собственного достоинства получить мнимое возмещение? Разве закон этот не стоит препятствием на пути укрепления в каждом человеке уважения к личности, поддерживая в малосостоятельных лицах, например лакеях при ресторанах, надежду "сорвать" некоторую сумму денег за поступки богатого купчика, которые должны были бы возбудить оскорбление нравственных чувств и заставить испытать именно нравственный вред. Отмена такого закона была бы крупным шагом вперед"  (2).
 Иными словами, для российского дворянина было естественно отреагировать на оскорбление вызовом "к барьеру", но не требованием о выплате денежной компенсации - подобный образ действий и мышления был допустим лишь для "подлого" сословия; напротив, требование со стороны дворянина о выплате денег за нанесенное ему оскорбление навсегда закрывало бы для него двери в приличное общество.
 Интересно, что, как и в дореволюционной России, корпус германских юристов в первой половине XX в. пополнялся в основном из рядов аристократии, но послевоенная ситуация привела к их выбытию из рядов действующих правоведов. Образовавшиеся вакансии заполнили юристы нового поколения, происходившие, как правило, из других слоев общества, - и именно во второй половине XX в. в ФРГ судебная практика существенно расширяет перечень защищаемых путем выплаты денежной компенсации неимущественных прав и благ.
 После революции 1917 г. менталитет российского общества существенно изменился, но это не изменило отрицательного (хотя уже и по другим основаниям) отношения к возмещению в денежной форме морального вреда. Преобладающим оказалось мнение о недопустимости такого возмещения, в связи с чем и гражданское законодательство послереволюционной России до 1990 г. не предусматривало ни самого понятия морального вреда, ни возможности его возмещения.
 Судебная практика в соответствии с господствующей доктриной отличалась стабильностью в этом вопросе, и суды неизменно отказывали в изредка предъявлявшихся исках о возмещении морального вреда в денежной форме.
 Существо этой доктрины заключалось в том, что принцип возмещения морального вреда рассматривался как классово чуждый социалистическому правосознанию  (3). Она основывалась, в частности, на демагогических утверждениях о невозможности измерять достоинство советского человека в презренном металле, хотя подобных предложений никто и не делал; поскольку идея сторонников возмещения морального вреда состояла не в измерении личных неимущественных прав в деньгах, а в обязании правонарушителя к совершению действий имущественного характера, направленных на сглаживание остроты переживаний, вызванных правонарушением, т.е. деньги рассматривались в качестве не эквивалента перенесенных страданий, а источника положительных эмоций, способных полностью или частично погасить негативный эффект, причиненный психике человека в результате нарушения его прав.
 Позитивные взгляды на эту проблему, высказываемые в основном до начала 30-х годов (И. Брауде  (4), Б. Утевский  (5) и др.), не возымели воздействия на законодательство и судебную практику. После "полной победы социализма в СССР" эти дискуссии прекратились, и в дальнейшем в результате соответствующей пропаганды в общественном правосознании представления о недопустимости оценки и возмещения морального вреда в имущественной форме укоренились настолько, что появлявшиеся в печати сообщения о случаях присуждения имущественных компенсаций за причиненные физические или нравственные страдания (преподносившиеся в достаточно гротескном виде) воспринимались как чуждые социалистическому правовому регулированию.
 Это, однако, не препятствовало использованию норм зарубежного законодательства о компенсации морального вреда при предъявлении советскими гражданами исков к иностранным юридическим и физическим лицам. Так, Н.С. Малеин отмечал, что "и практика СССР шла по пути предъявления исков о возмещении морального вреда в тех случаях, когда, например, повреждение здоровья или причинение смерти советского гражданина произошли в капиталистической стране и дело рассматривалось судом по законодательству места совершения правонарушения ("принцип" приносился в жертву во имя получения валюты)"  (6).
 В 60-х годах дискуссии по этому поводу возобновились. Принцип компенсации морального вреда поддерживался в работах А.М. Беляковой  (7), С.Н. Братуся  (8), Н.С. Малеина  (9), В.А. Тархова  (10), М.Я. Шиминовой  (11) и др. Признавалась необходимость введения института имущественного возмещения неимущественного вреда, поскольку область гражданско-правового регулирования охватывает не только имущественные, но и личные неимущественные отношения.
 Высказываемые в поддержку принципа возмещения морального вреда взгляды в немалой степени обосновывались тем обстоятельством, что законодательство ряда других социалистических государств (ПНР, ЧССР, ВНР, ГДР) предусматривало возмещение морального вреда. Более серьезный аргумент против возмещения морального вреда в имущественной форме заключался в невозможности или, по крайней мере, трудности ее объективной оценки. Такая позиция отражала представления о свойственном гражданскому праву принципе эквивалентного возмещения, учитывая, что при причинении вреда личным неимущественным правам и другим нематериальным благам принцип эквивалентности неприменим.
 Проведение сравнительного анализа соответствия правонарушениям мер ответственности, предусмотренных различными отраслями законодательства, позволяло сделать вывод об относительности этого соответствия и несостоятельности аргументации противников возмещения морального вреда.
 Понятие "моральный вред" было легализовано в российском гражданском праве лишь с принятием 12 июня 1990 г. Закона СССР "О печати и других средствах массовой информации"  (12). Хотя он и не раскрывал содержания этого понятия, в ст.39 закона предусматривалось, что моральный вред, причиненный гражданину в результате распространения средством массовой информации не соответствующих действительности сведений, порочащих честь и достоинство гражданина либо причинивших ему иной неимущественный ущерб, возмещается по решению суда средством массовой информации, а также виновными должностными лицами и гражданами. В этой же статье было предусмотрено, что моральный вред возмещается в денежной форме, в размере, определяемом судом.
 Существенный шаг вперед в этом отношении был сделан принятием Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик 31 мая 1991 г.  (13) (далее - Основы), где наконец моральный вред определялся как "физические или нравственные страдания".
 Российские законодатели пошли по пути внесения норм о возмещении морального вреда в отдельные законодательные акты: Закон РФ от 19 декабря 1991 г. "Об охране окружающей природной среды"  (14), Закон РФ от 27 декабря 1991 г. "О средствах массовой информации"  (15), Закон РФ от 7 февраля 1992 г. "О защите прав потребителей"  (16), Правила возмещения работодателями вреда, причиненного работникам увечьем, профессиональным заболеванием либо иным повреждением здоровья, связанным с исполнением ими трудовых обязанностей, утвержденные постановлением ВС РФ от 24 декабря 1992 г.  (17), Закон РФ от 22 января 1993 г. "О статусе военнослужащих"  (18) и др.
 Такая законодательная ситуация вызывала сомнения в возможности применения системы генерального деликта к возмещению морального вреда, а столь значительное число нормативных актов, регулирующих отношения в этой области наряду с регулированием разнохарактерных видов общественных отношений, порождало дополнительные сложности в правоприменительной практике, усугублявшиеся разными сроками принятия и введения в действие указанных нормативных актов.
 Введенные в действие в 1995-1996 гг. части первая и вторая Гражданского кодекса РФ  (19) содержат несколько иной по сравнению с предшествующими нормативными актами подход к институту компенсации морального вреда, что неизбежно приводило к противоречиям в и без того не устоявшейся в данном вопросе судебной практике.
 Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 20 декабря 1994 г. N 10  (20) рассмотрел некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда. Это постановление содействовало установлению единообразия в вопросе конкуренции нормативных актов при применении законодательства о возмещении морального вреда, однако ничего не дало для установления единообразия в решении вопроса о размере компенсации морального вреда. Более того, в нем содержится явно неверное, как представляется, суждение о возможности компенсации морального вреда юридическому лицу. Мнение о неверности этого суждения разделяют и некоторые другие авторы  (21).
 Следует отметить, что с принятием нового Гражданского кодекса сделан шаг назад по сравнению с Основами в диапазоне применения института компенсации морального вреда, что сблизило российское право в данной области с правом рассматриваемых нами иностранных государств.
 Подобные ретирады не единичны в российском законодательстве. Достаточно упомянуть ситуацию с п.3 ст.30 Закона РСФСР "О собственности"  (22), принятого спустя полгода после принятия Декларации о государственном суверенитете России. Этой нормой устанавливалось право собственника требовать от государства возмещения ущерба, причиненного преступлением, с последующим взысканием этих средств государством с причинителя вреда, что весьма позитивно отражало признание государством Россия своей ответственности за состояние правопорядка в обществе, особенно если учесть отсутствие подобной нормы в Законе СССР "О собственности".
 Вполне можно было предполагать возмещение в этом порядке и морального вреда, причиненного собственнику преступлением. Оставлявшая желать лучшего редакция этой нормы требовала разработки подзаконного акта, который разъяснил бы порядок ее применения. Неясность закона в этой части не замедлила проявиться в первых же судебных процессах, и правоведы уже готовились к научным дискуссиям, когда проблема разрешилась самым неожиданным образом: Законом РФ от 14 мая 1993 г. о республиканском бюджете на 1993 г. действие п.3 ст.30 было приостановлено на 1993 г., Указ Президента РФ от 22 декабря 1993 г. продлил приостановление на 1994 г., а Федеральный закон о федеральном бюджете на 1994 г. подтвердил это продление, и наконец, Федеральный закон от 30 ноября 1994 г. о введении в действие части первой Гражданского кодекса РФ отменил Закон РСФСР "О собственности" полностью, не оставляя следа, разумеется, и от п.3 ст.30. Интересно, что одновременно этим же федеральным законом признан утратившим силу Закон РСФСР о предприятиях и предпринимательской деятельности, кроме ст.34 и 35. Однако в п.3 ст.30 Закона о собственности законодатель подобной же заботливости не проявил, нарушив тем самым сформулированную в ст.52 Конституции РФ гарантию: "Права потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом. Государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба".
 В развитии института компенсации морального вреда заслуживает внимания появление этого института в уголовном законодательстве в связи с введением в ст.128.1 УК РСФСР "Разглашение сведений, составляющих врачебную тайну"  (23) причинения значительного морального вреда в качестве квалифицирующего признака. В ст.61 УК РФ 1996 г.  (24) в качестве одного из обстоятельств, смягчающих наказание, предусмотрено добровольное возмещение морального вреда, причиненного в результате преступления. Понятие "моральный вред" введено и в ст.30 Семейного кодекса РФ, вступившего в силу 27 января 1996 г.  (25), а также в ст.213 КЗоТ РФ.
 
 § 2. Основания возникновения права на компенсацию
 
 Хотя человек претерпевает страдания во множестве случаев, в том числе и в результате неправомерных действий других лиц, это не означает, что он всегда приобретает право на компенсацию морального вреда. Это право возникает при наличии предусмотренных законом условий или оснований ответственности за причинение морального вреда. Обязательство по компенсации морального вреда возникает при наличии:
 1) страданий, т.е. морального вреда как последствия нарушения личных неимущественных прав или посягательства на иные нематериальные блага;
 2) неправомерного действия (бездействия) причинителя вреда;
 3) причинной связи между неправомерным действием и моральным вредом;
 4) вины причинителя вреда.
 Наличие морального вреда предполагает негативные изменения в психической сфере человека, выражающиеся в претерпевании последним физических и нравственных страданий. Одной из важнейших особенностей морального вреда является то, что эти негативные изменения происходят в сознании потерпевшего и форма их выражения в значительной степени зависит от особенностей психики потерпевшего. Так, слезы - одна из наиболее распространенных реакций на причинение боли или обиды, но это может явиться только косвенным доказательством причинения морального вреда. На наш взгляд, следует применять принцип презумпции причинения морального вреда неправомерным действием и предполагать, что потерпевший испытывает страдания, если правонарушитель не докажет обратное. Это существенно упрощает позицию потерпевшего, и в то же время эту презумпцию правонарушитель может опровергнуть. Например, клеветник вправе ссылаться на неспособность потерпевшего осознавать позорящий характер распространяемых о нем сведений и будет освобожден от ответственности за причинение морального вреда, доказав это обстоятельство.
 В настоящее время применение принципа презумпции морального вреда прямо не вытекает из российского законодательства. Общее правило о распределении бремени доказывания, установленное в п.1 ст.56 ГПК, предусматривает, что каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основание своих требований и возражений. Поскольку для доказывания факта причинения вреда, в отличие от доказывания вины, гражданское законодательство не устанавливает каких-либо особых правил, принцип ст.56 ГПК должен применяться в полном объеме, и с этой точки зрения потерпевший должен был бы доказать факт причинения ему морального вреда, чтобы суд решил вопрос о возмещении в его пользу, однако обзор практики российских судов показывает обратное  (26). Суды фактически применяют презумпцию причинения морального вреда: установив факт совершения неправомерного действия, суды предполагают, что моральный вред причинен, и далее рассматривают вопрос о размере его компенсации в денежной форме. Такая практика даже при сегодняшнем состоянии российского законодательства не лишена законных оснований. В соответствии со ст.55 ГПК средствами доказывания в гражданском процессе являются: объяснения сторон и третьих лиц, показания свидетелей, письменные доказательства, вещественные доказательства, заключения эксперта. Поэтому заявление истца о том, что он претерпел физические или нравственные страдания, является прямым доказательством факта причинения морального вреда, а оценка этого доказательства - прерогатива суда. Прямых доказательств противоположного ответчик, естественно, представить не может. Показания свидетелей и заключение эксперта могут являться лишь косвенными доказательствами причинения морального вреда. Заметим, что назначение экспертизы для установления факта причинения морального вреда встречается в некоторых делах по спорам о его компенсации  (27). Таким образом, суд имеет возможность применять принцип презумпции морального вреда в процессе осуществления предоставленных ему законом полномочий в отношении оценки доказательств.
 Пленум Верховного Суда РФ в постановлении N 10 от 20 декабря 1994 г. определил предмет доказывания по спорам, связанным с компенсацией морального вреда, указав, что суду "необходимо также выяснить, чем подтверждается факт причинения потерпевшему нравственных или физических страданий, при каких обстоятельствах и какими действиями (бездействием) они нанесены, степень вины причинителя вреда, какие нравственные или физические страдания перенесены потерпевшим, в какой сумме или иной материальной форме он оценивает их компенсацию и другие обстоятельства, имеющие значение для разрешения конкретного спора".
 Действительное умаление нематериальных благ как последствие противоправного действия правонарушителя не является необходимым условием для возникновения у потерпевшего права на компенсацию морального вреда. Достаточно, чтобы действия правонарушителя создавали реальную угрозу умаления нематериального блага, "посягали" на него. Такой вывод следует из ст.151 ГК, где в качестве основания возникновения права на компенсацию морального вреда указаны действия, посягающие на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага.
 Так, в случае причинения морального вреда в связи с распространением порочащих сведений право на компенсацию морального вреда возникает независимо от того, привело ли в действительности распространение порочащих сведений к ухудшению мнения окружающих о моральных, деловых и иных качествах лица. Действительное умаление чести лица может и не наступить, но психические страдания возникают у потерпевшего в связи с угрозой такого последствия, обусловленной порочащим характером сведений.
 Следующим условием ответственности за причинение морального вреда является противоправность действий (бездействия) причинителя вреда, т.е. противоречие их нормам объективного права. Учитывая недостаточную юридическую грамотность населения, можно предположить, что во многих случаях правонарушитель избегает ответственности за причинение морального вреда только потому, что потерпевший не в состоянии квалифицировать происшедшее как правонарушение и не предъявляет соответствующий иск. Например, далеко не всегда пресекаются незаконные действия административных органов, связанные с отказом в предоставлении информации, которую согласно закону они обязаны предоставлять любому заинтересованному лицу. Право на ознакомление с информацией предусмотрено, в частности, в ч.2 ст.24 Конституции РФ. Согласно этой норме органы государственной власти и органы местного самоуправления, их должностные лица обязаны обеспечить каждому возможность ознакомления с документами и материалами, непосредственно затрагивающими его права и свободы, если иное не предусмотрено законом.
 Нормы, предусматривающие защиту личных неимущественных прав, содержатся не только в гражданском, но и в других отраслях права. В качестве примера можно привести право на личную и семейную тайну. В настоящее время законодательство предусматривает право лица на тайну переписки, телефонных переговоров и телеграфных сообщений, тайну усыновления, тайну искусственного оплодотворения и имплантации эмбриона, адвокатскую, врачебную, нотариальную тайну.
 Так, право на адвокатскую тайну установлено ст.8 ФЗ "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации"  (28), запрещающей адвокату разглашать сведения, сообщенные ему доверителем в связи с оказанием юридической помощи; банки в соответствии со ст.25 Закона о банках и банковской деятельности должны сохранять тайну в отношении счетов и вкладов клиентов  (29); в соответствии со ст.14 Закона РФ о трансплантации органов и тканей врачам и иным сотрудникам учреждения здравоохранения запрещается разглашать информацию о доноре и реципиенте  (30), согласно ст.30, 35, 61 Основ законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан  (31) не подлежат разглашению информация о факте обращения за медицинской помощью, о состоянии здоровья, диагнозе и иные сведения, полученные при лечении и обследовании пациента, сведения о произведенном оплодотворении и имплантации эмбриона, а также о личности донора; ст.16 Основ законодательства РФ о нотариате  (32) обязывает нотариуса хранить в тайне сведения, которые стали ему известны в связи с осуществлением его профессиональной деятельности.
 Наличие причинной связи между противоправным действием и моральным вредом предполагает, что противоправное действие должно быть необходимым условием наступления негативных последствий в виде физических или нравственных страданий. Неправомерное деяние должно быть главной причиной, с неизбежностью влекущей причинение морального вреда. Однако наличие причинной связи не всегда легко установить. Например, в случае компенсации морального вреда, причиненного повреждением здоровья в виде специфического заболевания, вызванного неблагоприятным воздействием окружающей среды, требуется прежде всего установить наличие причинной связи между заболеванием и неблагоприятным воздействием. Для этого "необходимо установить вредное вещество, вызвавшее заболевание или иное расстройство здоровья, и медицинские аспекты его действия; определить возможные пути и момент проникновения его в организм; определить принадлежность этого вещества какому-то источнику эмиссии"  (33).
 Ответственность за причинение морального вреда, как правило, возникает при наличии вины причинителя вреда в форме как умысла, так и неосторожности. Но действующее законодательство не всегда считает вину необходимым условием ответственности за причинение морального вреда.
 Статья 1100 ГК устанавливает, что компенсация морального вреда осуществляется независимо от вины причинителя вреда в случаях, когда:
 - вред причинен жизни или здоровью гражданина источником повышенной опасности;
 - вред причинен гражданину в результате его незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде, незаконного наложения административного взыскания в виде ареста или исправительных работ;
 - вред причинен распространением сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию;
 - в иных случаях, предусмотренных законом.
 Владельцы источников повышенной опасности солидарно отвечают за вред, причиненный третьим лицам в результате взаимодействия этих источников (столкновения транспортных средств и т.п.). Вред, причиненный в результате взаимодействия источников повышенной опасности их владельцам, возмещается на общих основаниях (п.3 ст.1079 ГК). Из этого следует, что выплата компенсации морального вреда пострадавшему владельцу источника повышенной опасности может быть возложена только на другого виновного владельца источника повышенной опасности.
 Следует иметь в виду, что под источником повышенной опасности понимается деятельность граждан и юридических лиц, связанная с повышенной опасностью для окружающих (использование транспортных средств, механизмов, электрической энергии высокого напряжения, атомной энергии, взрывчатых веществ, сильнодействующих ядов и т.п.; осуществление строительной и иной, связанной с ней деятельности и др.).
 
 Глава 2. Объект правовой защиты
 
 § 1. Неимущественные права и блага, защищаемые путем компенсации
морального вреда
 
 По общему правилу, установленному в ст.151 и 1099 ГК, действия, совершение которых порождает право потерпевшего на компенсацию морального вреда, должны обладать необходимым квалифицирующим признаком - ими должны быть нарушены неимущественные права или блага гражданина. Поскольку такие права и блага не отчуждаемы и не передаваемы иным способом, они не могут являться предметом сделок, в связи с чем обязательства из причинения морального вреда в большинстве случаев возникают при отсутствии между сторонами гражданско-правовых договорных отношений.
 Между тем возможны случаи, когда и при наличии таких отношений возникает право на компенсацию морального вреда, например если в процессе исполнения авторского договора об издании произведения издатель нарушает личные неимущественные права автора (право на имя или на неприкосновенность произведения и т.п.).
 Неисчерпывающий перечень неимущественных прав и благ, защищаемых путем компенсации морального вреда, приведен в ст.150 ГК. Каждое из указанных там прав и благ имеет специфику, обусловленную характером этого права или блага и установленными в законодательстве средствами его правовой защиты. Поясним это на примере некоторых видов прав и благ.
 Жизнь и здоровье. Законодательного определения этих понятий до сих пор не существует. Такая ситуация характерна не только для российского, но и для зарубежного законодательства, что предопределяет появление разнообразных концепций по этому вопросу. Практическую ценность представляет определение моментов начала жизни человека и ее прекращения, так как именно ими определяются момент начала и прекращения действия соответствующих правовых норм применительно к конкретному человеку.
 В российской правовой доктрине преобладает подход, согласно которому под моментом рождения человека понимается момент физического отделения организма плода от организма матери и переход его к автономному физиологическому функционированию, которое начинается с первого вздоха ребенка, обусловливающего возможность самостоятельного кислородного обмена в его организме  (34). Определение момента смерти дается в ст.46 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан  (35), которая имеет отсылочный характер, а также в ст.9 Закона РФ "О трансплантации органов и (или) тканей человека"  (36), из содержания которой следует, что состояние смерти человека возникает с момента необратимой гибели всего головного мозга (смерть мозга), что устанавливается в соответствии с процедурой, утверждаемой Министерством здравоохранения РФ. Несомненно, дальнейшее развитие науки и техники, в особенности достижения в области медицины, поставят перед правоведами новые проблемы в этой области.
 Российское законодательство (в соответствии с преобладающей доктриной) связывает возникновение и прекращение гражданской правоспособности, т.е. способности гражданина иметь гражданские права и нести обязанности, с моментами соответственно его рождения и смерти (ст.17 ГК). Нормами, направленными на охрану прав неродившегося ребенка, являются ст.530 ГК РСФСР 1964 г., указывающая в круге наследников по закону ребенка наследодателя, зачатого при его жизни и родившегося после его смерти, а в круге наследников по завещанию - любое лицо, зачатое при жизни наследодателя и родившееся после его смерти, и ст.1088 ГК РФ, указывающая в числе имеющих право на возмещение вреда в случае потери кормильца его ребенка, родившегося после его смерти. Однако эти нормы предполагают возникновение соответствующих субъективных прав только у детей, родившихся живыми.
 Хотя в Конституции РФ прямо не упоминается право человека на здоровье, это право по своему содержанию также, несомненно, является одним из неотчуждаемых и принадлежащих каждому от рождения прав. Такая позиция подтверждается как ст.41 Конституции РФ, устанавливающей право каждого на охрану здоровья и гарантирующей, таким образом, право каждого на здоровье, так и п.1 ст.150 ГК, где жизнь и здоровье входят в неисчерпывающий перечень принадлежащих гражданину от рождения нематериальных благ. Право человека на охрану здоровья является самостоятельным личным неимущественным правом, тесно связанным с правом на здоровье. Реализация права на охрану здоровья обеспечивается различными отраслями права.
 Статья 1 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан определяет институт охраны здоровья как совокупность мер политического, экономического, правового, социального, культурного, научного, медицинского, санитарно-гигиенического и противоэпидемического характера, направленных на сохранение и укрепление физического и психического здоровья каждого человека, поддержание его долголетней активной жизни, предоставление ему медицинской помощи в случае утраты здоровья.
 Из этого определения конструируется следующее определение понятия здоровья человека: "Здоровье человека - это состояние его полного физического и психического благополучия". Соответственно повреждением здоровья должно признаваться действие или бездействие, влекущее утрату человеком полного физического или психического благополучия. Право человека на здоровье конструируется как личное неимущественное право человека находиться в состоянии полного физического и психического благополучия. Это право имеет абсолютный характер, так как ему соответствует обязанность всех остальных членов общества воздерживаться от действий, нарушающих это право.
 В основном требования о компенсации морального вреда, причиненного здоровью, встречаются в делах о возмещении вреда, причиненного источниками повышенной опасности.
 Так, в рассмотренном в 1993 г. деле, где в результате дорожно-транспортного происшествия - ДТП (аварии) истец стал инвалидом и на 25% утратил трудоспособность, лишившись жизненно важного органа - селезенки, суд взыскал в его пользу компенсацию морального вреда в размере 4 тыс. руб.  (37). При этом суд отметил, что истец в результате утраты здоровья более не является физически полноценным человеком. В другом деле  (38), где в результате ДТП водитель получил многочисленные ссадины, ушибы, что повлекло кратковременное расстройство здоровья, суд взыскал в качестве компенсации морального вреда 800 руб. Еще в одном деле  (39) в связи с причинением потерпевшей легких телесных повреждений, не повлекших кратковременного расстройства здоровья, с подсудимого была взыскана компенсация морального вреда в размере 500 руб.
 Неимущественные права авторов. Отношения, возникающие с созданием произведений науки, литературы и искусства, регулируются в настоящее время в России Законом РФ от 9 июля 1993 г. "Об авторском праве и смежных правах"  (40). Согласно п.1 ст.9 закона авторское право на произведение науки, литературы и искусства возникает в силу факта его создания. При этом для возникновения и осуществления авторского права не требуется регистрации произведения и какого-либо иного его специального оформления или соблюдения других формальностей.
 Автор вправе использовать знак охраны авторского права c, который помещается на каждом экземпляре произведения с указанием имени обладателя исключительных авторских прав и года первого опубликования произведения. Согласно п.2 ст.9 закона авторство лица, указанного в качестве автора на оригинале или экземпляре произведения, презюмируется, т.е. при отсутствии доказательств иного именно это лицо считается автором произведения.
 В случае спора об авторстве обязанность доказывания иного и представления соответствующих доказательств возлагается на лицо, оспаривающее право авторства.
 Содержанием субъективного авторского права является совокупность имущественных и неимущественных прав, принадлежащих автору произведения.
 Для рассмотрения проблем компенсации морального вреда правовой интерес представляют неимущественные права авторов произведений науки, литературы и искусства, так как в соответствии со ст.151 ГК только нарушение неимущественных прав может породить право на компенсацию причиненного этим нарушением морального вреда. Конечно, нарушение имущественных прав автора также может причинить ему нравственные страдания, однако для возможности требования имущественной компенсации за их причинение необходимо специальное указание об этом в законе. В настоящее время законодательство такой возможности не предусматривает.
 В соответствии с п.1 ст.15 Закона об авторском праве и смежных правах совокупность личных неимущественных прав автора состоит из следующих прав:
 - права авторства, т.е. права признаваться авторами произведения;
 - права на имя, т.е. права использовать или разрешать использовать произведение под подлинным именем автора, псевдонимом или без обозначения имени;
 - права на обнародование произведения, т.е. права обнародовать или разрешать обнародовать произведение в любой форме, включая право на отзыв - на отказ от ранее принятого решения об обнародовании при соблюдении предусмотренных законом условий;
 - права на защиту репутации автора, т.е. права на защиту произведения, включая его название, от всякого искажения или иного посягательства, способного нанести ущерб чести и достоинству автора.
 В науке гражданского права взгляды на содержание права авторства, права на имя и права на обнародование произведения являются достаточно устоявшимися. Что касается права на защиту репутации автора, то оно терминологически новое, поскольку исходя из его содержания, установленного законодателем, оно соответствует праву автора на неприкосновенность произведения, предусмотренному ранее ст.480 ГК РСФСР 1964 г. Согласно этой норме право автора на неприкосновенность произведения состояло в воспрещении кому бы то ни было вносить без согласия автора какие-либо изменения как в само произведение, так и в его название и в обозначение имени автора, а также снабжать произведение при его издании иллюстрациями, предисловием, послесловием, комментариями и какими бы то ни было пояснениями. Статья 15 Закона об авторском праве и смежных правах определяет право автора на неприкосновенность произведения как право автора на защиту произведения от всякого искажения или иного посягательства, способного нанести ущерб чести и достоинству автора; это право именуется правом на защиту репутации автора. Нетрудно видеть, что право автора на неприкосновенность, как оно сформулировано ст.15 закона, допускает два варианта подхода к его содержанию. Право на неприкосновенность произведения можно понимать как:
 1) право на защиту произведения от всякого искажения или иного посягательства, способного нанести ущерб чести и достоинству автора, при этом способность нанести ущерб чести и достоинству рассматривается как квалифицирующий признак как при искажении, так и при ином посягательстве;
 2) право на защиту от всякого искажения или иного посягательства, способного нанести ущерб чести и достоинству автора, при этом способность нанести ущерб чести и достоинству рассматривается как квалифицирующий признак только применительно к иному посягательству.
 Решение вопроса о том, как понимать право на неприкосновенность произведения, имеет важное практическое значение, поскольку первый вариант толкования приводит к резкому сужению содержания права автора на неприкосновенность произведения по сравнению с ранее действовавшим законодательством. Обратим внимание, что согласно п.6 постановления Верховного Суда РФ от 9 августа 1993 г. "О порядке введения в действие Закона Российской Федерации "Об авторском праве и смежных правах" ст.480 ГК РСФСР 1964 г. не применяется в случае противоречия ее указанному закону, что исключает возможность рассматривать право на неприкосновенность как какое-то особое по сравнению с правом на защиту репутации право, так как Закон об авторском праве исчерпывающе определяет перечень неимущественных прав автора. Сведение права на защиту репутации только к запрещению искажений или иных действий в отношении произведения, которые наносят ущерб чести и достоинству автора, означало бы неоправданное сужение правомочий автора и усложняло бы позицию при защите права на неприкосновенность произведения, поскольку в каждом случае на автора в соответствии со ст.50 ГПК возлагалось бы бремя доказывания факта нанесения искажением или иным действием ущерба чести и достоинству автора.
 
По-видимому, в тексте предыдущего абзаца допущена опечатка. Текст "9 августа 1993 г." следует читать как "9 июля 1993 г."
 
 Второй вариант толкования нормы ст.15 Закона об авторском праве, устанавливающей право автора на защиту его репутации, представляется более соответствующим намерениям законодателя, поэтому в настоящей работе право на защиту репутации автора в части защиты от искажений понимается в широком смысле, т.е. как право на неприкосновенность произведения и защиту его от любых искажений.
 Однако нельзя полностью исключить и возможность иного подхода, согласно которому любое искажение произведения презюмируется наносящим ущерб чести и достоинству автора. Но такое толкование было бы тождественно предположению об избыточности ст.15 закона ввиду указания в ней квалифицирующего признака, не влекущего юридических последствий, т.е. о недостаточной юридической технике законодателя, что противоречит общепринятым принципам толкования нормативных актов, в частности презумпции правовой значимости каждого слова, использованного законодателем. Безусловно, необходимо устранение отмеченной двусмысленности путем соответствующей корректировки Закона об авторском праве.
 Права автора, в том числе и личные неимущественные права, защищаются гражданским, административным и уголовным законодательством. Так, ст.146 УК предусматривает уголовную ответственность за незаконное использование объектов авторского права, а равно за присвоение авторства, если эти деяния причинили крупный ущерб. В ст.49 Закона об авторском праве и смежных правах содержится неисчерпывающий перечень гражданско-правовых и иных мер защиты авторских прав, среди которых для защиты личных неимущественных прав применимы такие способы, как:
 - признание права, восстановление положения, существовавшего до нарушения права, и прекращение действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения;
 - принятие иных предусмотренных законодательными актами мер, связанных с защитой прав авторов. Одной из таких мер является компенсация морального вреда.
 При причинении морального вреда незаконными действиями, нарушающими личные неимущественные права автора, состав оснований ответственности за причинение морального вреда в большинстве случаев общий - наличие морального вреда, противоправное поведение причинителя вреда, наличие причинной связи между противоправным поведением причинителя вреда и причиненным моральным вредом, вина причинителя вреда. Исключение составляют такие посягательства на неприкосновенность произведения, которые одновременно представляют собой распространение сведений, умаляющих честь и достоинство автора (репутацию автора, если пользоваться терминологией закона). Как правило, такие действия могут быть выполнены путем сопровождения произведения не санкционированными автором предисловием, комментарием, пояснением. В этих случаях обязанность произвести компенсацию морального вреда возникает независимо от вины причинителя вреда.
 Нарушения личных неимущественных прав автора могут выражаться в плагиате - выпуске под своим именем чужого произведения науки, литературы или искусства, либо ином присвоении авторства на такое произведение, либо в незаконном обнародовании, воспроизведении или использовании произведения, внесении искажений в произведение без согласия автора, неуказание или искажение имени автора, равно как и раскрытие издателем имени автора вопреки его волеизъявлению, и т.п.
 При этом под обнародованием произведения понимается действие, которое впервые делает произведение доступным для всеобщего сведения - его опубликование, публичный показ, публичное исполнение, передача в эфир и др. Опубликование произведения - это выпуск в обращение экземпляров произведения в количестве, достаточном для удовлетворения разумных потребностей публики исходя из характера произведения. Передача в эфир - это сообщение произведений для всеобщего сведения посредством их передачи по радио или телевидению. Показ произведения- это демонстрация оригинала или экземпляра произведения непосредственно или на экране с помощью пленки, диапозитива, телевизионного кадра или иных технических средств.
 Представляется, что при определении размера компенсации за причинение морального вреда нарушениями авторских прав вряд ли должны приниматься во внимание индивидуальные особенности потерпевшего, так как правонарушителю, как правило, они неизвестны и не должны быть известны, а ответственность в большинстве случаев нарушений авторских прав наступает при наличии вины причинителя вреда.
 
 § 2. Возможна ли компенсация морального вреда при нарушении
неимущественных прав акционеров?
 
 В связи с широким распространением в гражданском обороте одного из видов ценных бумаг - акций повышается актуальность проблемы обеспечения надлежащей защиты прав собственников этих ценных бумаг - акционеров от нарушений со стороны акционерных обществ - эмитентов акций. Приобретение права собственности на акцию влечет за собой возникновение между акционером и акционерным обществом (далее - обществом) отношений, регулируемых Федеральным законом от 24 ноября 1995 г. "Об акционерных обществах"  (41).
 В соответствии с п.1 ст.2 закона акция удостоверяет обязательственные права акционера по отношению к обществу. Состав обязательственных прав владельцев обыкновенных и привилегированных акций определен в ст.31 и 32 закона.
 Акционер - владелец обыкновенных акций общества имеет следующие права:
 1) право участия в общем собрании акционеров с правом голоса по всем вопросам его (собрания) компетенции;
 2) право на получение дивидендов;
 3) право на получение части имущества общества в случае его ликвидации.
 Обязательственные права владельцев привилегированных акций несколько уже - они имеют право голоса на общем собрании только в случаях, предусмотренных Законом об акционерных обществах и уставом общества.
 Кроме того, в соответствии со ст.67 ГК владельцы как обыкновенных, так и привилегированных акций имеют право получать информацию о деятельности общества и знакомиться с его документацией в установленном учредительными документами порядке. Закон об акционерных обществах предусматривает еще ряд прав акционеров по участию в управлении обществом (участвовать в общем собрании акционеров, быть избранным в члены совета директоров и ревизионной комиссии, требовать созыва внеочередного общего собрания).
 Таким образом, акционер обладает совокупностью имущественных и неимущественных прав. К числу первых относятся право на получение дивидендов и право на получение части имущества в случае ликвидации общества, к числу вторых - право участия в общем собрании акционеров, ознакомления с документацией общества и т.д. Вторую группу прав обычно называют личными неимущественными правами акционеров, хотя под личными неимущественными правами применительно к гражданину доктрина и гражданское законодательство понимают не имеющие имущественного содержания неотчуждаемые абсолютные права, неразрывно связанные с личностью гражданина. Неимущественные права акционеров являются относительными (праву акционера соответствует обязанность определенного лица - самого общества) и отчуждаемыми (с переходом права собственности на акцию к другому лицу происходит переход всех удостоверяемых акцией прав).
 Нарушения неимущественных прав акционеров в большинстве случаев связаны с проведением общих собраний акционеров или неправомерными действиями исполнительного органа общества (неизвещение о собрании, недопуск к участию в собрании, неучет голоса акционера при голосовании, невключение в число кандидатур для избрания в совет директоров или ревизионную комиссию, отказ в предоставлении документации общества для ознакомления и т.п.).
 Один из способов защиты личных неимущественных прав акционеров установлен в п.8 ст.49 Закона об акционерных обществах - это право обжаловать в суд решение, принятое общим собранием акционеров. Акционер - физическое или юридическое лицо - может реализовать данное право путем предъявления иска соответственно в общий или арбитражный суд о признании решения общего собрания недействительным, что является одним из иных предусмотренных законом способов защиты гражданских прав в смысле ст.12 ГК.
 
По-видимому, в тексте предыдущего абзаца допущена опечатка. Текст "п. 8 ст. 49" следует читать как "п. 7 ст. 49"
 
 Удовлетворение иска возможно при одновременном наличии следующих условий:
 - решение нарушает требования Закона об акционерных обществах, иных правовых актов РФ или устава общества;
 - акционер не принимал участия в голосовании или голосовал против такого решения;
 - решением нарушены права и (или) законные интересы акционера.
 Наличие этого юридического состава лишь предоставляет суду право признать обжалуемое решение недействительным, но не обязывает его к этому. Для возникновения у суда обязанности удовлетворить иск необходимо наличие дополнительно к вышеуказанным одного из следующих условий:
 - голосование акционера могло повлиять на результаты голосования;
 - допущенные нарушения являются существенными;
 - решение повлекло причинение убытков данному акционеру.
 Закон об акционерных обществах не определяет, какие нарушения требований закона, иных правовых актов или устава следует считать существенными. Представляется, что под существенными следует понимать такие нарушения, которые вследствие стеснения законных прав акционера повлияли или могли повлиять на содержание принятого собранием решения.
 Для защиты неимущественных прав акционера применимы такие предусмотренные ст.12 ГК способы защиты гражданских прав, как пресечение действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения, и исполнение обязанности в натуре. Эти способы применимы в случае учинения должностными лицами общества препятствий акционеру в ознакомлении с документацией общества или несовершения ими положительных действий, заключающихся в предоставлении акционеру истребуемой документации.
 Возможна ли защита неимущественных прав акционера путем компенсации морального вреда? Прежде всего отметим, что в соответствии со ст.151 ГК под моральным вредом понимаются нравственные и физические страдания, причиненные гражданину, поэтому о применении указанного способа речь могла бы идти только в отношении акционера - физического лица. Юридическое лицо не способно испытывать страдания или осуществлять какую-либо иную психическую деятельность.
 Статья 151 ГК допускает, в частности, компенсацию морального вреда причиненного гражданину действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие ему другие нематериальные блага. Нематериальные блага, подлежащие защите таким способом, неисчерпывающе перечислены в ст.150 ГК:
 - жизнь и здоровье;
 - достоинство личности;
 - личная неприкосновенность;
 - честь и доброе имя;
 - деловая репутация;
 - неприкосновенность частной жизни;
 - личная и семейная тайна;
 - право свободного передвижения, выбора места пребывания и жительства;
 - право на имя;
 - право авторства;
 - иные личные неимущественные права и другие нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, не отчуждаемые и не передаваемые иным способом.
 Перечисленные права и блага характеризуются следующими общими признаками. Они:
 - имеют абсолютный характер;
 - возникают независимо от волеизъявления их обладателя в результате самого факта рождения человека (например, жизнь, честь, достоинство) или в силу закона (например, право авторства);
 - не отчуждаемы и не передаваемы иным способом.
 Статья 151 ГК, несколько выходя за пределы защиты этих личных неимущественных прав, указывает, что в других случаях (т.е. при причинении морального вреда действиями, нарушающими иные права гражданина) возможность компенсации морального вреда должна быть специально предусмотрена законом.
 Неимущественные права акционера принципиально отличны от личных неимущественных прав в смысле ст.150 ГК. Они, как указывалось выше, относительны, приобретаются в результате сделки, отчуждаются вместе с удостоверяющей их ценной бумагой (акцией). Поскольку Закон об акционерных обществах не предусматривает возможность компенсации морального вреда, причиненного акционеру, из смысла ст.151 ГК в период до введения в действие второй части ГК однозначно следовал вывод о недопустимости компенсации морального вреда, причиненного гражданину нарушением его личных неимущественных прав акционера. Однако с введением в действие второй части ГК (ст.1099-1101) ситуация перестает быть столь однозначной.
 Статьи 1099-1101 расположены в § 4 "Компенсация морального вреда" гл.59 ГК, регулирующей отношения, возникающие в связи с причинением вреда, и являются, таким образом, специальными нормами применительно к компенсации морального вреда. В п.1 ст.1099 ГК устанавливается, что основания и размер компенсации морального вреда определяются правилами ст.1099-1101 и 151 ГК. При этом п.2 ст.1099 предусматривает, что "моральный вред, причиненный действиями (бездействием), нарушающими имущественные права гражданина, подлежит компенсации в случаях, предусмотренных законом".
 Анализ этой нормы, казалось бы, позволяет сделать вывод, что моральный вред, причиненный действиями, нарушающими неимущественные права гражданина (любые), подлежит компенсации без специального упоминания об этом в законе и, следовательно, п.2 ст.1099 ГК несколько расширяет сферу генерального применения компенсации морального вреда. Если такое последствие действительно входило в намерения законодателя, то с точки зрения юридической техники подобная юридическая конструкция не должна вызывать возражений. Примерно такая же ситуация складывается при сопоставлении критериев оценки размера компенсации морального вреда в ст.151 и п.2 ст.1101 ГК: они не вполне совпадают, и кроме того, в ст.1101 установлены принципиально новые критерии - требования разумности и справедливости, которые никак нельзя отнести к категории "обстоятельства". Далее, следует учесть несколько необычный способ принятия ГК (по частям), что в случае противоречия между нормами первой и второй части, позволяет применить принцип преимущества более позднего нормативного акта. Наконец, зачем вообще было бы вводить п.2 ст.1099, если бы он полностью дублировал в соответствующей части ст.151 ГК?
 И тем не менее предположение о допустимости защиты неимущественных прав акционеров путем компенсации морального вреда противоречило бы нормам действующего ГК. Законодатель устанавливает в п.1 ст.1099 ГК принцип совместного применения гл.59 и ст.151 ГК. Статья 151 расположена в гл.8 ГК "Нематериальные блага и их защита", из чего следует, что компенсация морального вреда является способом защиты тех неимущественных прав, которые предусмотрены ст.150 ГК.
 Зарубежное законодательство и судебная практика также не считают возможным применение компенсации морального вреда для защиты прав собственников акций. Вряд ли таковы были намерения и российского законодателя. Представляется, что допущена неточность, и, если это так, она может быть устранена исключением п.2 из ст.1099 ГК.
 
 § 3. Проблемы компенсации морального вреда при нарушении некоторых
имущественных прав
 
 Нарушение прав потребителей. В настоящее время законами, прямо предусматривающими возможность компенсации морального вреда в случае нарушения имущественных прав гражданина, являются Закон РФ "О защите прав потребителей"  (42) и Федеральный закон "Об основах туристской деятельности в Российской Федерации"  (43). В отношении компенсации морального вреда второй закон не имеет существенного значения.
 Дело в том, что возможность компенсации морального вреда в нем определяется статусом туриста как потребителя туристических услуг, оказываемых исполнителями этих услуг, и, если бы законодатель и не предусмотрел возможности компенсации причиненного туристу морального вреда, право на такую компенсацию возникало бы на основании Закона о защите прав потребителей, охватывающего достаточно широкую область правоотношений, в которые вступает гражданин.
 Как указал Пленум Верховного Суда РФ в постановлении N 7 от 29 сентября 1994 г.  (44), это такие договорные отношения с участием граждан, как отношения, вытекающие из договоров бытового проката и заказа; купли-продажи; комиссии; безвозмездного пользования имуществом; хранения; имущественного найма; перевозки; страхования; из договоров на оказание финансовых и банковских услуг (прием от граждан и хранение денег и ценных бумаг, осуществление расчетов по поручениям граждан - клиентов банков, открытие и ведение счетов, услуги по купле-продаже иностранных валют и т.п.); из договора найма жилого помещения, когда наймодатель является одновременно и исполнителем услуг (по ремонту жилищного фонда, обеспечению работы инженерного оборудования, обеспечению коммунальными услугами), и т.п.
 Согласно ст.13 Закона о защите прав потребителей моральный вред, причиненный потребителю вследствие нарушения изготовителем (исполнителем, продавцом) его прав, предусмотренных законодательством о защите прав потребителей, подлежит возмещению причинителем вреда при наличии его вины.
 Российские суды уже имеют богатую практику применения этого закона. Хотя в большинстве решений по спорам о компенсации морального вреда отчетливо видно отсутствие единообразия в подходе судов к вопросу определения размера компенсации, но в делах по спорам о защите прав потребителей некоторое время проявлялась тенденция к уравниванию размера компенсации морального вреда со стоимостью некачественного товара (работы, услуги).
 Например, в деле по иску потребителя о замене некачественного телевизора  (45) с изготовителя была взыскана компенсация морального вреда в размере стоимости телевизора на момент рассмотрения дела. В другом деле  (46), где пассажир обратился в суд с иском к перевозчику о взыскании компенсации морального вреда, причиненного утратой багажа, и потребовал компенсации в размере стоимости договора перевозки, суд удовлетворил это требование.
 Отмеченная тенденция прекратилась после того, как Пленум Верховного Суда РФ в постановлении N 7 от 29 сентября 1994 г. "О практике рассмотрения судами дел о защите прав потребителей" указал, что, поскольку моральный вред возмещается в денежной или иной материальной форме и в размере, определяемых судом, независимо от подлежащего возмещению имущественного вреда, размер иска, удовлетворяемого судом, не может быть поставлен в зависимость от стоимости товара (работы, услуги) или суммы подлежащей взысканию неустойки, а должен основываться на характере и объеме причиненных потребителю нравственных и физических страданий в каждом конкретном случае  (47).
 Позитивная часть этого постановления выглядит менее четко, поскольку оперирует не вполне удачными понятиями: "характер и объем нравственных страданий" и "характер и объем физических страданий", так как нравственные и физические страдания, будучи составляющими морального вреда, не предполагают возможности их дальнейшего разделения по категориям. Как показывает анализ решений, суды в большинстве случаев не устанавливают, какие виды страданий перенес истец и в чем они конкретно выражались, и не обосновывают определяемый ими размер компенсации морального вреда  (48-50).
 Иногда, как отметила Судебная коллегия Верховного Суда РФ  (51), суды первой инстанции отказывают во взыскании компенсации морального вреда, ссылаясь на обстоятельства, которые могут служить лишь основанием для снижения размера компенсации. Действительно, размер компенсации морального вреда может быть сколь угодно малым, вплоть до символических сумм. Но малый размер компенсации и отказ в компенсации - это принципиально разные вещи, поскольку в компенсации морального вреда может быть отказано лишь в случае отсутствия состава оснований ответственности за причинение морального вреда либо в случае, если грубая неосторожность или умысел потерпевшего способствовали возникновению вреда
 .
 Нарушение права на социальное обеспечение. Рассмотрим еще одну категорию имущественных прав, нарушение которых может порождать право потерпевшего на компенсацию морального вреда. Это такие имущественные права, которые столь тесно связаны с личными неимущественными правами, что действие, их нарушающее, одновременно неизбежно нарушает и личные неимущественные права гражданина. Сюда можно отнести право на обеспечение жизненного уровня, необходимого для поддержания здоровья и благосостояния гражданина и членов его семьи в случае безработицы, болезни, инвалидности, наступления старости или иного случая утраты средств к существованию по независящим от него обстоятельствам.
 Это право предусмотрено ст.25 Всеобщей декларации прав человека от 10 декабря 1948 г. В Конституции РФ права гражданина, связанные с обеспечением необходимого жизненного уровня, установлены в ст.39, гарантирующей право на социальное обеспечение по возрасту, в случае болезни, инвалидности, потери кормильца и т.п., и в п.3 ст.37, гарантирующей право на защиту от безработицы.
 Понятно, что, хотя право на обеспечение необходимого жизненного уровня является имущественным, оно столь тесно связано с правом на жизнь и здоровье, что нарушение первого из них в подавляющем большинстве случаев является и нарушением второго. Довольно метко и образно эта взаимосвязь имущественных и неимущественных прав выражена в романе Джека Лондона "Морской волк": "...кто крадет мой кошелек, крадет мое право на жизнь... Ведь он крадет мой хлеб, и мой кусок мяса, и мою постель и тем самым ставит под угрозу и мою жизнь... Вы же знаете, что того супа и хлеба, которые бесплатно раздают беднякам, хватает далеко не на всех голодных, и, когда у человека пуст кошелек, ему ничего не остается, как умереть собачьей смертью... если он не изловчится тем или иным способом быстро свой кошелек пополнить"  (52).
 Имущественную ответственность за вред, причиненный в результате указанных правонарушений государственных органов социальной защиты населения, обязанных на основания закона обеспечивать проведение соответствующих выплат, должно нести государство, возмещая причиненный вред за счет средств государственной казны (ст.16 и 1069 ГК).
 Поскольку пенсия в большинстве случаев является единственным источником средств к существованию для пенсионера, ее невыплата или задержка выплаты влечет неспособность пенсионера приобрести в необходимом количестве и ассортименте продукты питания, лекарства и т.п., т.е. лишает его возможности поддерживать минимальный жизненный уровень, что, в свою очередь, отрицательно сказывается на здоровье человека и ставит под угрозу его жизнь, вызывает физические страдания (чувство голода, болезненные ощущения, связанные с потреблением однообразной и некачественной пищи, отсутствием необходимых лекарств) и нравственные страдания, связанные с наличием указанных ограничений.
 Таким образом, неправомерное бездействие органов государственного управления, выражающееся в задержке вышеуказанных социальных выплат, нарушает одновременно имущественные и личные неимущественные права гражданина и порождает его право на компенсацию морального вреда, причиненного нарушением его личных неимущественных прав. Это право может быть реализовано путем предъявления соответствующего иска.
 
 § 4. Компенсация морального вреда, причиненного членам семьи
умершего
 
 Ряд проблем, связанных с применением института компенсации морального вреда, возникает при рассмотрении вопроса о праве третьих лиц на компенсацию морального вреда, причиненного смертью основного потерпевшего. Вопрос о том, могут ли третьи лица в принципе приобретать право на компенсацию морального вреда, особых трудностей не представляет, поскольку существует нормативный акт, предусматривающий право третьих лиц на такую компенсацию, - Правила возмещения работодателями вреда, причиненного работникам увечьем, профессиональным заболеванием либо иным повреждением здоровья, связанными с исполнением ими трудовых обязанностей (далее - Правила) *(2); в соответствии со ст.30 Правил работодатель обязан возместить моральный вред семье, потерявшей кормильца вследствие трудового увечья. Но возникают вопросы как в связи с применением самой ст.30 Правил, так и по поводу применимости подобного правила в иных случаях смерти основного потерпевшего и круга лиц, имеющих право на компенсацию морального вреда.
 Что понимает законодатель под моральным вредом в ст.30 Правил? Если исходить из буквального прочтения этой нормы, то под моральным вредом следует понимать страдания семьи (членов семьи), перенесенные в связи со смертью кормильца. Подчеркнем - не просто одного из членов семьи, а именно кормильца. Акцент на этом качестве умершего позволяет предположить, что законодатель имеет в виду страдания членов семьи по поводу ухудшения их имущественного положения или угрозы наступления такого ухудшения. От ответа на поставленный вопрос зависит и определение круга лиц, имеющих право на компенсацию морального вреда: вся семья или только та ее часть, для которой потерпевший являлся кормильцем.
 Прежде всего следует обратить внимание на дату утверждения Правил - 24 декабря 1992 г., т.е. в период действия Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик, допускавших возможность компенсации морального вреда, причиненного любыми неправомерными действиями, в том числе и нарушающими имущественные права гражданина. Поэтому законодатель вполне мог иметь в виду нарушение имущественных прав членов семьи кормильца. Но анализ ст.30 Правил в совокупности с другими нормами тех же Правил показывает, что в ст.30 под моральным вредом понимаются в основном страдания, причиненные нарушением личных неимущественных прав. Во-первых, указание в самой ст.30 на то, что моральный вред возмещается независимо от подлежащего возмещению имущественного вреда, говорит о возможности компенсации морального вреда и в отсутствие имущественного. Во-вторых, что более важно, законодатель по-разному определяет круг лиц, имеющих право на возмещение имущественного вреда (ст.28 Правил) и компенсацию морального вреда (ст.30 Правил). К первой категории относятся нетрудоспособные лица, состоявшие на иждивении умершего или имевшие право на получение от него содержания, т.е. существенным признаком этого круга лиц является зависимость их обеспечения от кормильца и наличие между этими лицами и кормильцем имущественных отношений. Ко второй категории законодатель относит лиц, составляющих семью потерпевшего. Здесь существенным признаком круга имеющих право на компенсацию морального вреда лиц является их состояние в неимущественных (супружеских, родственных и иных семейных) отношениях с умершим.
 После введения в действие с 1 января 1995 г. первой части ГК под моральным вредом, компенсируемым в порядке ст.30 Правил, следует понимать моральный вред, причиненный нарушением только неимущественных прав (заметим, что Федеральным законом от 24 ноября 1995 г., внесшим некоторые изменения в Правила, ст.30 оставлена без изменения). Такой вывод следует из ст.151 ГК, допускающей возможность компенсации морального вреда, причиненного нарушением имущественных прав, только в предусмотренных законом случаях. При этом под законом в соответствии с п.2 ст.3 ГК понимаются сам Гражданский кодекс и принятые в соответствии с ним федеральные законы. Отсюда следует, что Правила - нормативный акт, утвержденный постановлением Верховного Совета РФ и не относящийся к категории законов, - не могут рассматриваться как допускающие возможность компенсации морального вреда, причиненного нарушением имущественных прав.
 Какие неимущественные права или иные неимущественные блага, принадлежащие члену семьи умершего, оказываются нарушенными в связи с его смертью? В этом случае причиняется вред неимущественному благу, которое можно назвать семейными связями. Нет оснований сомневаться, что такое благо, как семейные связи, относится к категории неотчуждаемых и не передаваемых иным способом неимущественных благ, принадлежащих каждому человеку от рождения или в силу закона (ст.151 ГК). Необходимость защиты семейных связей следует и из ст.38 Конституции РФ, объявляющей семью находящейся под защитой государства.
 Смерть человека нарушает целостность семьи и семейные связи. Одновременно с причинением вреда семейным связям человека нарушается еще ряд его личных неимущественных прав, состав которых зависит от специфики семейных связей члена семьи с умершим. Поскольку нас интересуют члены семьи, приобретающие право на компенсацию морального вреда в случае смерти потерпевшего, рассмотрим вопрос о круге таких лиц.
 В российском законодательстве не существует единого определения состава семьи. Так, ст.53 Жилищного кодекса РСФСР  (53) (далее - ЖК) относит к членам семьи нанимателя жилого помещения: супруга, детей и родителей, а в исключительных случаях и других лиц, если они проживают совместно с нанимателем и ведут общее хозяйство. Иное определение семьи следует из ст.2 Семейного кодекса РФ  (54) (далее - СК). В соответствии с этой и другими нормами СК к членам семьи могут быть отнесены: супруги, родственники первой и второй степени, усыновители и усыновленные, фактические воспитатели и воспитанники, отчим и мачеха, пасынок и падчерица. Как можно видеть, СК определяет состав семьи шире, чем ЖК, и не ставит отнесение к числу членов семьи в зависимость от совместного проживания и ведения общего хозяйства.
 Представляется, что, конструируя состав семьи для целей компенсации морального вреда в случае противоправного причинения смерти одному из ее членов, следует ориентироваться прежде всего на СК, поскольку он является законодательным актом, регулирующим отношения между членами семьи. В силу этого именно содержащееся в нем определение состава семьи должно применяться при установлении содержания этого понятия в нормативных актах, регулирующих другие отношения, если иное прямо не предусмотрено в таких нормативных актах (например, ст.53 ЖК, определяющая специальный состав семьи) или не следует из их смысла.
 По смыслу ст.30 Правил и ст.150 и 151 ГК состав семьи для целей применения компенсации морального вреда должен представлять собой неполный симбиоз составов семьи, предусмотренных в СК и ЖК. В него должны входить следующие лица, наличие страданий у которых в связи с нарушением семейных связей в случае смерти потерпевшего должно предполагаться, если не будет доказано обратное:
 - супруги;
 - родственники первой и второй степени;
 - усыновители и усыновленные;
 - фактические воспитатели и воспитанники;
 - лица, находящиеся в фактических брачных отношениях, если они совместно проживали и вели общее хозяйство (сожители).
 Отчим, мачеха, пасынок и падчерица могут быть отнесены к числу лиц, имеющих право на компенсацию морального вреда лишь в случае, если они одновременно являлись соответственно фактическими воспитателями или воспитанниками по отношению к потерпевшему. Поэтому самостоятельно в состав членов семьи их включать нецелесообразно. Такой подход позволяет предоставить право на компенсацию морального вреда лицам, психическая связь которых с потерпевшим должна предполагаться наиболее тесной, и вместе с тем позволяет избежать необоснованного чрезмерного расширения круга таких лиц.
 Включение в приведенный перечень сожителей представляется обоснованным в связи с тем, что психическая связь между такими лицами является не менее тесной, чем между супругами, наличие же государственной регистрации брака юридически значимо лишь для возникновения правовых последствий брака, предусмотренных законодательством. Для компенсации морального вреда, причиненного смертью сожителя, отсутствие государственной регистрации брака должно признаваться юридически безразличным. Различаться будет лишь способ доказывания наличия семейных отношений для подтверждения права на компенсацию морального вреда: если статус супруга подтверждается свидетельством, выдаваемым органом государственной регистрации актов гражданского состояния, то статус сожителя должен быть доказан в судебном порядке.
 Как отмечалось выше, наряду с причинением вреда семейным связям как неимущественному благу члена семьи в случае смерти потерпевшего могут быть нарушены и личные неимущественные права членов семьи. Так, в случае смерти родителя нарушается право ребенка на заботу со стороны этого родителя, право на воспитание этим родителем и на совместное проживание с ним.
 Необходимо отметить, что в данном случае не возникает какого-либо правопреемства в отношении права на компенсацию морального вреда. В соответствии со ст.151 ГК моральный вред компенсируется гражданину, если он причинен действиями, нарушающими именно его неимущественные права либо посягающими на принадлежащие ему другие нематериальные блага. Поэтому право членов семьи на компенсацию морального вреда возникает в связи со страданиями, перенесенными ими вследствие нарушения принадлежащего им неимущественного блага (семейных связей).
 Примеры присуждения компенсации близким умершего встречаются в судебной практике.
 Например, истице, муж которой умер в результате травмы, полученной на работе у ответчика, суд присудил компенсацию морального вреда в размере 10 тыс. руб.  (55).
 Хотя компенсация морального вреда членам семьи в связи со смертью основного потерпевшего прямо упомянута только в Правилах (смерть кормильца вследствие трудового увечья), несомненно, что такой же поход должен применяться в других случаях противоправного причинения смерти потерпевшему.
 Именно по такому пути идет и судебная практика.
 Так, в ходе рассмотрения уголовного дела по обвинению в нарушении правил безопасности движения, повлекшем смерть потерпевшего, родители потерпевшего предъявили к подсудимому гражданский иск о компенсации морального вреда. Суд учел, что погибший был единственным сыном у родителей, которые в силу возраста не смогут больше иметь детей, что им причинено горе, от последствий которого они никогда не оправятся, будучи до конца жизни лишены душевного тепла и поддержки со стороны сына, и присудил компенсацию морального вреда в размере 40 тыс. руб.  (56).
 
 Глава 3. Проблемы компенсации морального вреда при защите чести,
достоинства и деловой репутации
 
 § 1. Основные понятия
 
 Применение норм Гражданского кодекса РФ, устанавливающих правила защиты личных неимущественных благ, вряд ли возможно без раскрытия содержания защищаемого блага. Ведь для того чтобы оценить, подверглось то или иное благо противоправному умалению, необходимо иметь достаточно четкое представление об объекте, которому причинен вред. Поскольку споры, возникающие в связи с умалением неимущественных благ, занимают значимое место в гражданском судопроизводстве, правильное решение поставленного вопроса имеет важное значение для обеспечения единства подходов в судебной практике при разрешении соответствующих дел, а также повышения уровня законности и обоснованности судебных решений.
 Сказанное, безусловно, касается и таких весьма значимых неимущественных благ, как честь, достоинство, доброе имя и деловая репутация. Хотя попытки установить содержание этих благ и правильно решить проблему их разграничения часто встречаются в юридической литературе, сколько-нибудь значимого единства во мнениях по этому вопросу пока не наблюдается. Нужно сказать, что Верховный суд РФ, несомненно, уделяет защите упомянутых благ повышенное внимание. Это выразилось, в частности, в принятии постановления от 18 августа 1992 г. N 11 "О некоторых вопросах, возникших при рассмотрении судами дел о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц" (далее - постановление N 11), в то время как в отношении каких-либо других неимущественных благ специальных постановлений не принималось. Однако постановление N 11 в значительной степени касалось процессуальных вопросов, связанных с рассмотрением дел этой категории, а проблема разграничения понятий чести, доброго имени и деловой репутации вообще не была в нем затронута. Между тем, как отмечалось выше, этот вопрос весьма важен и заслуживает подробного рассмотрения.
 Начнем с анализа понятий достоинства, чести, доброго имени и деловой репутации. Поскольку законодатель не дает какого-либо специального определения этих понятий, следует исходить из использования указанных терминов в их общеупотребительном значении. Для выяснения такого значения обратимся к изданному в 1990 г. под редакцией Н.Ю. Шведовой Словарю русского языка С.И. Ожегова.
 Под достоинством понимается уважение лицом своих положительных качеств в собственном сознании.
 Термин "честь" имеет, согласно словарю, четыре значения:
 1) достойные уважения и гордости моральные качества человека; его соответствующие принципы;
 2) хорошая, незапятнанная репутация, доброе имя;
 3) целомудрие, непорочность;
 4) почет, уважение.
 Словосочетание "доброе имя" в словаре явно не раскрывается, но из описания нескольких значений термина "имя" следует, что "доброе имя" может быть определено, исходя из словаря, как "хорошая репутация".
 Наконец, словосочетание "деловая репутация" в качестве такового в словаре не раскрывается, но дается следующее определение его составных частей:
 - деловая - относящаяся к общественной, служебной деятельности, к работе;
 - репутация - приобретаемая кем-нибудь или чем-нибудь общественная оценка, общее мнение о качествах, достоинствах и недостатках кого-нибудь или чего-нибудь.
 Отсюда деловую репутацию лица (в ст.152 ГК идет речь о деловой репутации лиц физических и юридических) можно определить как относящуюся к общественно значимой деятельности лица его оценку обществом, мнение общества о качествах, достоинствах и недостатках этого лица.
 Обратимся к установлению соотношения понятий "честь" и "доброе имя". Этот вопрос представляется особенно важным, поскольку если мы установим, что эти понятия существенно различны, то окажется, что такое благо, как доброе имя, не может защищаться специальными способами, предусмотренными ст.152 ГК (опровержение, опубликование ответа), поскольку о добром имени ни в названии, ни в тексте этой нормы не упоминается. В таком случае способом защиты доброго имени оказалась бы только компенсация морального вреда в силу ст.151, 1099 ГК.
 Из приведенных выше четырех вариантов определения понятия "честь" выбор приходится делать между вторым и четвертым вариантом, поскольку первый и третий варианты представляют собой собственно качества лица, которые по общему правилу не зависят от распространяемых об этом лице сведений и не могут быть защищены от вредного воздействия способами, предусмотренными ст.152 ГК. Выбор второго варианта, в принципе вполне возможный, делал бы понятия "честь" и "доброе имя" полными синонимами, тождественными понятию "хорошая репутация". Такой вариант толкования означал бы предположение излишней многословности законодателя, а этого, предполагая значимым каждое использованное законодателем слово, следует по возможности избегать. Исходя из этих соображений предпочтение следует отдать четвертому варианту определения термина "честь" (уважительное отношение со стороны общества в целом или отдельных лиц).
 Именно такой вариант определения чести наиболее соответствует и тексту, и смыслу ст.150 ГК, где о чести и добром имени говорится не в порядке перечисления, а как о едином неимущественном благе, состоящем из двух неразрывно связанных элементов. Один из этих элементов - доброе имя - представляет собой положительную оценку обществом определенных качеств лица. Второй элемент - честь - представляет собой обусловленное наличием у лица доброго имени уважительное отношение со стороны общества или отдельных лиц. Такое толкование позволяет объяснить отсутствие в ст.152 ГК отдельного упоминания о добром имени, поскольку умаление доброго имени одновременно умаляет и честь в предложенном ее понимании. Таким образом, правила ст.152 ГК о защите чести равным образом применяются и для защиты доброго имени в силу неразрывной связи этих неимущественных благ.
 Перейдем к анализу понятия "деловая репутация". Иногда в литературе акцентируется внимание на том, что честь и доброе имя могут иметь только положительное значение, в то время как репутация, в том числе и общественная, может быть как положительной, так и отрицательной оценкой обществом качеств лица. Однако это суждение, само по себе правильное, отнюдь не помогает раскрытию правового содержания деловой репутации. Ведь то или иное нематериальное благо интересует нас в аспекте защиты его от возможного умаления, поэтому вопрос о том, являлась деловая репутация до распространения порочащих сведений плохой или хорошей, по общему правилу не должен входить в предмет рассмотрения суда. Значимым является лишь вопрос о возможности ухудшения существующей (плохой или хорошей) репутации в результате распространения порочащих сведений, поскольку такое последствие является необходимым условием признания распространенных сведений порочащими. Поэтому в целях применения ст.152 ГК деловая репутация потерпевшего, даже будучи плохой в сравнении с деловой репутацией других лиц, должна рассматриваться как хорошая по сравнению с ее состоянием после распространения порочащих сведений. Следовательно, объектом защиты в порядке ст.152 ГК всегда является хорошая (в указанном выше смысле) деловая репутация.
 Деловая репутация лица - это оценка его деловых качеств в общественном мнении. Сходство понятий "деловая репутация" и "доброе имя" в том, что оба эти понятия являются оценкой качеств лица. Как отграничить деловые качества лица от "неделовых"? Этот вопрос возникает лишь применительно к гражданину. Юридическое лицо, коммерческое и некоммерческое, создается с заранее определенной целью для участия именно в деловых отношениях, поэтому любые его качества неизбежно являются деловыми (коммерческими, управленческими, организационными и т.п.). Представляется, что при отграничении деловых качеств гражданина от иных его качеств разумно использовать следующий критерий. Деловые качества - это качества, которые обеспечивают осуществление этим гражданином деятельности, направленной на удовлетворение общественных потребностей, или его эффективное участие в такой деятельности. Такая деятельность получает оценку в общественном мнении, т.е. у гражданина складывается определенная деловая репутация.
 Любая ли деловая репутация обладает признаками личного неимущественного блага в смысле ст.150 ГК? Как показывает анализ норм ГК, не любая. Так, в п.1 ст.1042 ГК определен состав вкладов, вносимых участниками договора простого товарищества. Согласно этой норме вкладом товарища признается все то, что он вносит в общее дело, в том числе деньги, иное имущество, профессиональные и иные знания, навыки и умения, а также деловая репутация и деловые связи. В п.2 ст.1042 ГК предусматривается, что денежная оценка вклада (следовательно, и деловой репутации) производится по соглашению между товарищами. Нетрудно видеть, что здесь у деловой репутации появляются некоторые признаки имущественного блага.
 В еще большей степени не соответствует признакам личных неимущественных благ в смысле ст.150 ГК деловая репутация, которая может служить предметом договора коммерческой концессии (ст.1027 ГК). В соответствии с п.2 ст.1027 ГК договор коммерческой концессии предусматривает использование комплекса исключительных прав, деловой репутации и коммерческого опыта правообладателя. Право на использование этих благ правообладатель предоставляет пользователю за вознаграждение (п.1 ст.1027 ГК). В этом случае деловая репутация приобретает имущественное содержание и оказывается передаваемой посредством сделки, что затрудняет ее отнесение к числу личных неимущественных благ в смысле главы 8 ГК и вызывает сомнение в правомерности защиты ее способами, предусмотренными ст.152 ГК.
 В завершение рассмотрения вопроса о содержании понятий достоинства, чести, доброго имени и деловой репутации хотелось бы выразить мнение о целесообразности замены последних трех терминов одним термином - "репутация". Именно такой единый термин успешно применяется в англосаксонском праве. При этом вопрос о виде репутации решается, в случае необходимости, в зависимости от вида субъекта, чья репутация подверглась умалению. Так, например, коммерческое юридическое лицо защищает свою коммерческую репутацию, учреждение, выполняющее функции государственного органа, - управленческую репутацию и т.п.
 
 § 2. Субъектный состав потерпевших
 
 Проблемы субъектного состава возникают в связи с вопросом о том, кто вправе требовать компенсации морального вреда при умалении чести, достоинства и деловой репутации - любое лицо (физическое или юридическое) или только гражданин. Эти проблемы появились еще в период действия Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик. Статья 31 Основ устанавливала, что моральный вред (физические или нравственные страдания), причиненный гражданину неправомерными действиями, возмещается причинителем при наличии его вины, а в п.6 ст.7 Основ указывалось, что гражданин или юридическое лицо, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, вправе наряду с опровержением таких сведений требовать возмещения убытков и морального вреда, причиненных их распространением.
 Определение морального вреда, содержавшееся в ст.131 Основ, безусловно предполагало, что субъектом, которому причиняется моральный вред, мог быть только гражданин. Иное понимание заставило бы предположить возможность претерпевания юридическим лицом физических или нравственных страданий, что противоречит самой его природе как искусственно созданного субъекта права, не способного испытывать эмоции. Однако содержание ст.7 Основ предрасполагало к дискуссиям, так как из него можно было предположить, что право требовать возмещения убытков и морального вреда принадлежит как гражданам, так и юридическим лицам. К такому выводу могло привести грамматическое толкование ст.7 Основ. Логическое же ее толкование в совокупности со ст.131 тех же Основ позволяло сделать вывод, что в ст.7 использован неудачный юридико-технический прием, и понимать ее содержание надлежало следующим образом: гражданину принадлежит право требовать возмещения убытков и морального вреда, причиненных опорочением его чести, достоинства или деловой репутации; юридическому же лицу принадлежит право требовать возмещения убытков, причиненных опорочением его деловой репутации. Таким образом, лицо может требовать защиты абсолютного неимущественного субъективного права способом, совместимым с видом этого лица.
 Юридическим лицам свойственно вступать только в различные деловые отношения, поэтому правовое и экономическое значение для них может иметь из рассматриваемых нематериальных благ лишь деловая репутация.
 Остановимся на данном суждении подробнее. Понятия чести, достоинства и деловой репутации были рассмотрены в предыдущем параграфе.
 Понятие "достоинство" вряд ли уместно применять к юридическому лицу - искусственному образованию, не обладающему собственным сознанием и психикой. Что же касается чести юридического лица, то представляется, что это понятие полностью охватывается понятием "деловая репутация", понимаемым в широком смысле, т.е. оценка обществом поведения юридического лица не только в гражданско-правовых, но и в любых других, свойственных природе юридического лица отношениях.
 Рассмотрим вопрос о том, существовали ли основания для особого понимания содержания морального вреда применительно к юридическим лицам. Вышеизложенные суждения базировались на предположении, что понятие "моральный вред" являлось единым во всех случаях употребления его в Основах. Допустим обратное и предположим, что законодатель в ст.131 определил моральный вред только применительно к гражданину, но имел в виду, что есть иная разновидность морального вреда, применимая к юридическим лицам. Такая возможность подтверждается грамматическим толкованием п.6 ст.7 Основ, где право требовать возмещения морального вреда можно отнести как к физическим, так и к юридическим лицам.
 Статья 7 Основ предусматривала три вида гражданско-правовой ответственности за правонарушение, выразившееся в опорочении чести, достоинства и деловой репутации гражданина или юридического лица:
 1) опровержение распространенных сведений;
 2) возмещение убытков;
 3) возмещение морального вреда.
 Условия ответственности первого вида были установлены в п.2 ст.7 Основ. Порядок дачи опровержения устанавливался в этой же статье. Что касается двух остальных видов ответственности, то, учитывая, что ст.7 не содержала каких-либо специальных условий или порядка возмещения убытков и морального вреда, а также наличие в данном случае внедоговорной ответственности, возмещение убытков и морального вреда должно было регулироваться гл.19 Основ. Но эта глава не предусматривала возникновения обязательств из причинения морального вреда юридическому лицу. Статья 127 предусматривала возмещение вреда, причиненного имуществу юридического лица, а ст.131 регулировала отношения по возмещению морального вреда, причиненного гражданину.
 Таким образом, допущение применения понятия "моральный вред" к юридическому лицу приводило бы к следующим выводам:
 а) содержание этого понятия применительно к юридическому лицу в Основах не определено;
 б) возникновение обязательств из причинения этого вида вреда Основы не предусматривают, т.е. возмещение такого вреда находится вне правового регулирования Основ.
 Однако наличие подобных намерений у законодателя не представляется вероятным. В законодательстве стран с англосаксонской и континентальной системами права понятие "моральный вред" или аналогичное ему в отношении юридических лиц также не применяется.
 Устранены ли отмеченные противоречия в действующем ГК? В ст.152 ГК сняты противоречия, связанные с вопросом о применимости понятий "честь, достоинство" к юридическому лицу. Пункт 7 ст.152 ГК полностью устраняет эти понятия из области правового регулирования ГК, предусматривая гражданско-правовую защиту только деловой репутации юридического лица. Однако, формулируя п.5 ст.152 ГК, законодатель допустил, как представляется, неточность, по-прежнему могущую дать повод для разных подходов к вопросу о применимости понятия "моральный вред" к юридическим лицам, а также вызвать иные осложнения.
 В п.5 ст.152 установлено, что гражданин, в отношении которого распространены сведения, порочащие его деловую репутацию, вправе требовать "возмещения убытков и морального вреда", а в п.7 той же статьи предусмотрено, что правила этой статьи о защите деловой репутации гражданина соответственно применяются к защите деловой репутации юридического лица.
 Таким образом, по-прежнему остается неясным, имеет ли юридическое лицо право требовать компенсации морального вреда.
 Вывод о неприменимости понятия морального вреда к юридическому лицу, сделанный в результате проведенного выше анализа, применительно к ГК подкрепляется еще и тем обстоятельством, что в п.7 ст.152 ГК указывается, что правила о защите деловой репутации гражданина применяются к защите деловой репутации юридического лица "соответственно", что следует понимать как требование соответствия подлежащих применению норм правовой природе юридического лица.
 К сожалению, Пленум Верховного Суда РФ в постановлении N 11 от 18 августа 1992 г. выразил противоположный взгляд на эту проблему, указав, что правила, регулирующие компенсацию морального вреда в связи с распространением сведений, порочащих деловую репутацию гражданина, применяются и в случае распространения таких сведений в отношении юридического лица.
 Несостоятельность этой позиции очевидна, как и то, что Пленум совершенно необоснованно проигнорировал слова "применяются соответственно", не дав им должной оценки. Такое толкование провоцирует предъявление исков о компенсации морального вреда юридическими лицами, однако суды, как представляется, будут постоянно отказывать в удовлетворении таких исков, основываясь при этом, например, на п.1 того же постановления Пленума, так как истец - юридическое лицо не сможет доказать факт претерпевания им физических или нравственных страданий.
 Эта тенденция проявляется в судебных решениях по конкретным делам.
 Так, Савеловским народным судом г.Москвы был рассмотрен иск страховой компании к средству массовой информации. Предметом иска было требование страховой компании об опровержении сведений, порочащих ее деловую репутацию (осуществление деятельности без соответствующей лицензии), сопряженное с требованием о возмещении убытков и компенсации морального вреда. Суд удовлетворил требования об опровержении сведений и возмещении убытков и отказал в удовлетворении требования о компенсации морального вреда  (57), исходя из неприменимости понятия морального вреда к юридическому лицу. Аналогичная позиция наблюдается и в других судебных решениях ( 58,  59).
 Казалось бы, в пользу возможности применения института компенсации морального вреда к юридическим лицам можно привести следующий аргумент: действительно, юридическое лицо не обладает собственной психикой; между тем гражданское право применяет категорию "вина", под которой понимается психическое отношение субъекта к своему противоправному поведению или его последствиям, в отношении юридического лица при применении норм, регулирующих гражданско-правовую ответственность. Тогда почему же в отношении юридического лица невозможно применить категорию "физические или нравственные страдания"?
 Можно было бы продолжить подобную аргументацию: юридическое лицо правоспособно совершать сделки; сделка есть действие волевое, направленное на достижение определенных юридических последствий; формирование воли есть результат психической деятельности субъекта и т.д. Однако анализ подобных доводов показывает их несостоятельность, связанную с недооценкой роли правовых норм в формировании у юридического лица отдельных качеств и свойств субъекта гражданского права.
 Как указывалось выше, юридическое лицо, в отличие от физического, это искусственная правовая конструкция, не имеющая телесной оболочки и не обладающая ни сознанием, ни психикой. Все, что совершается юридическим лицом в качестве участника гражданского оборота (сделки, исполнение обязательств, неправомерные действия), есть результат действий физических лиц, являющихся органами или работниками юридического лица. Поэтому волевые и виновные действия физических лиц могут лишь считаться (а не являться) действиями самого юридического лица, и только в тех случаях, когда соответствующая норма права предписывает считать их таковыми.
 Так, ст.53 ГК устанавливает, что юридическое лицо приобретает гражданские права и принимает на себя гражданские обязанности через свои органы. Именно эта норма позволяет считать волеизъявление физического лица, действующего в качестве органа юридического лица, волеизъявлением самого юридического лица. Если бы в законе не было такого специального указания, неправомерно было бы говорить о совершении юридическим лицом волевых действий.
 Статья 402 ГК предусматривает, что действия работников должника по исполнению его обязательств считаются действиями самого должника. Именно эта норма позволяет применять категорию вины юридического лица в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения им своих обязательств - виной юридического лица в этом случае будет считаться совокупная вина его структурно-организованных работников. Этот же принцип в отношении вины юридического лица действует в ст.1068 ГК, возлагающей на юридическое лицо обязанность возмещения вреда, причиненного работником при исполнении им трудовых (служебных) обязанностей. Такой вред считается причиненным самим юридическим лицом, а вина его работников - виной самого юридического лица. Подобный подход применялся и в ст.445 ГК РСФСР 1964 г., возлагавшей на организацию обязанность возмещения вреда, причиненного по вине ее работников.
 Итак, во всех случаях, когда мы встречаемся с категориями, которые применительно к юридическому лицу могут подразумевать его некую "психическую деятельность", это оказывается психическая деятельность физических лиц, и лишь наличие в каждом конкретном случае специальной правовой нормы позволяет считать ее психической деятельностью юридического лица.
 Конечно, в случае распространения сведений, порочащих деловую репутацию юридического лица, возможно возникновение страданий (переживаний) у физических лиц, являющихся его органами или работниками. Такие переживания могут быть связаны как с умалением деловой репутации самого юридического лица, так и с возможным умалением репутации этих физических лиц. Последствия умаления репутации физических лиц будут рассматриваться ниже подробно. Здесь лишь заметим, что переживания физического лица по поводу умаления деловой репутации юридического лица вообще не порождают права на компенсацию морального вреда, поскольку лицо приобретает право на компенсацию только в случае, если неправомерные действия умаляют принадлежащие ему нематериальные блага (ст.151 ГК).
 Но с чем бы ни были связаны страдания физического лица, лишь специальная норма права могла бы позволить считать эти страдания страданиями юридического лица. Подобной нормы в действующем законодательстве нет, что позволяет сделать вывод о полной несостоятельности приведенных выше аргументов о возможности компенсации морального вреда юридическому лицу.
 
 § 3. О содержании и форме распространяемых порочащих сведений
 
 В практике применения судами ст.152 ГК при рассмотрении дел о защите чести, достоинства и деловой репутации граждан и организаций зачастую существенные затруднения вызывает вопрос о содержании тех сведений, распространение которых порождает право потерпевшего на защиту своих личных неимущественных прав предусмотренным в этой правовой норме способом. Этот вопрос был частично затронут в п.2 постановления Пленума Верховного Суда РФ N 11 (в действующей редакции), где указывается, что "порочащими являются также не соответствующие действительности сведения, содержащие утверждения о нарушении гражданином или юридическим лицом действующего законодательства или моральных принципов (о совершении нечестного поступка, неправильном поведении в трудовом коллективе, быту и другие сведения, порочащие производственно-хозяйственную и общественную деятельность, деловую репутацию и т.п.), которые умаляют честь и достоинство гражданина либо деловую репутацию гражданина или юридического лица".
 Таким образом, Пленум определил необходимое для признания сведений порочащими условие: их содержанием должно являться утверждение о нарушении лицом законодательства или моральных принципов. Правда, нельзя не обратить внимание на не вполне удачное включение в процитированный фрагмент постановления слова "также", так как нигде больше постановление не касается вопроса о содержании порочащих сведений.
 Вряд ли Пленум имел здесь в виду более широкую трактовку термина "порочащие сведения", хотя в принципе она действительно может быть более широкой. Например, не только нарушение моральных принципов может умалить репутацию человека в глазах его окружения. В каждом обществе существует писаный или неписаный стандарт требований к морали и нравственности. Однако никто не вправе воспрепятствовать человеку поддерживать свою репутацию в глазах окружающих на более высоком, по сравнению с существующим стандартом, уровне и защищать ее предусмотренными законом способами.
 Анализ судебной практики показывает, что решение вопроса о признании сведений порочащими вызывает трудности и приводит иногда к неправильной оценке фактических обстоятельств дела.
 В качестве примера можно привести дело  (60), в котором истец, заслуженный летчик-испытатель, предъявил к банку и рекламной фирме иск о компенсации морального вреда, причиненного в связи с использованием без согласия истца его изображения в рекламе банка. Призыв "Вы доверяете цифрам - доверяйте опыту!" был расположен на фоне фотографии, изображавшей истца за штурвалом самолета. Истец требовал компенсации морального вреда в размере 300 тыс. руб. (по 150 тыс. руб. с каждого из ответчиков). В качестве соответчиков были привлечены газеты, опубликовавшие рекламу банка и обязанные, по мнению истца, опубликовать информацию о принятом в его пользу судебном решении.
 По объяснениям истца, ему были причинены нравственные страдания в связи с тем, что распространение такой рекламы может создать у его знакомых представление о том, что он "использует свои профессиональные качества для извлечения материальной выгоды из рекламной деятельности". Доводы представителей рекламной фирмы сводились к тому, что, не зная, кто изображен на фотографии, они не могли испросить согласия истца. По мнению представителей банка, изображение истца в рекламе надежного банка не могло повредить его репутации.
 Представитель истца заявил о незаконности действий ответчиков, нарушивших личное неимущественное право истца на собственное изображение, охраняемое ст.514 ГК РСФСР.
 Суд постановил взыскать в пользу истца компенсацию морального вреда в размере 100 тыс. руб. в равных долях с обоих ответчиков и обязал их оплатить газетные сообщения о принятом судом решении.
 Решение по этому делу интересно в нескольких аспектах.
 Представляется, что суд не уделил достаточного внимания установлению самого факта причинения морального вреда. Ведь даже если предположить, что истец пользовался у своих знакомых репутацией профессионала, чуждающегося получения любых материальных выгод иным, кроме осуществления профессиональной деятельности, способом, такое предположение противоречило бы факту предъявления истцом требования о выплате далеко не "символической" суммы компенсации. Кроме того, применение ст.151 ГК в сочетании со ст.514 ГК РСФСР 1964 г. требует наличия вины в действиях ответчика хотя бы в форме неосторожности, т.е. непредвидения ответчиком того, что своими действиями он причинит истцу нравственные страдания, хотя по обстоятельствам дела должен был и мог это предвидеть. Несмотря на то что бремя доказывания отсутствия вины возлагается на правонарушителя, ответчик должен был бы справиться с этой нетрудной для него при таких обстоятельствах дела задачей.
 Не представляется обоснованным и возложение ответственности на банк, который вообще не совершал каких-либо действий, нарушающих права истца. И наконец, о размере присужденной по данному делу компенсации - 100 тыс. руб. Сравним этот размер с размером компенсации по другому делу  (61), где престарелым родителям, потерявшим в результате неосторожного преступления единственного сына, была присуждена (на двоих!) компенсация морального вреда в размере 40 тыс. руб., т.е. по 20 тыс. руб. каждому. Если бы оба эти решения были вынесены одним и тем же составом суда, то предположение о справедливости второго решения заставило бы считать первое невероятным кощунством и глумлением над истцами. Однако, поскольку эти дела рассматривались разными судами, эта ситуация не противоречит законодательству, а всего лишь кажется несправедливой, что еще раз подчеркивает необходимость установления единой методологии и базиса в подходе судов к определению размера компенсации морального вреда.
 Еще в одном деле  (62) ответчик в интервью, опубликованном в средстве массовой информации, отзываясь об истице, журналистке по профессии, заявил, что "эта девица ведет достаточно свободный образ жизни, пьет, курит и совмещает две древнейшие профессии". Истица заявила требование о компенсации морального вреда, определив его в размере 500 тыс. долл. США.
 Представитель ответчика утверждал, что под древнейшей профессией ответчик не подразумевал какой-либо недостойной профессии. Однако представитель истицы настаивал на определенности общепринятого понимания словосочетания "древнейшая профессия".
 В этом случае решение суда об удовлетворении иска представляется законным и обоснованным с учетом того, что суд снизил размер компенсации до 500 руб. (т.е. примерно в 5 тыс. раз) по сравнению с заявленным истицей.
 Еще один пример  (63). Известный певец предъявил иск об опровержении не соответствующих действительности сведений и компенсации морального вреда к газете и журналистке, которая в своей публикации отмечала связь истца с криминальными кругами. Истец оценил причиненный ему моральный вред в 100 тыс. долл. США (!). суд удовлетворил иск, снизив размер компенсации до 15 тыс. руб.
 Самостоятельным действием, причиняющим ущерб чести и достоинству граждан, является оскорбление - унижение чести и достоинства, выраженное в неприличной форме. Прежде всего, необходимо остановиться на различиях между распространением ложных, порочащих другое лицо сведений и оскорблением. Если в первом случае умаление чести и достоинства происходит в результате того, что само содержание распространяемых сведений, их смысл носит порочащий характер, то во втором случае отрицательное воздействие на честь и достоинство лица оказывает неприличная форма, в которой дается оценка лица. Под неприличной формой выражения судебная практика понимает циничную форму отрицательной оценки личности потерпевшего, резко противоречащую принятым в обществе правилам поведения (например, использование нецензурных выражений).
 В случае, когда в неприличной форме выражены порочащие честь и достоинство ложные сведения, потерпевший вправе требовать опровержения этих сведений в порядке ст.152 ГК и компенсации морального вреда, причиненного распространением таких сведений. Но возможен случай, когда распространенные сведения соответствуют действительности, что делает невозможным требовать их опровержения в порядке ст.152 ГК, однако оскорбительная форма их преподнесения порождает право требовать компенсации морального вреда в порядке ст.151 ГК.
 В обоих случаях в состав оснований ответственности не будет входить вина причинителя вреда, так как ч.4 ст.1100 ГК применима к распространению сведений, порочащих честь и достоинство личности, независимо от того, что умаляет эти неимущественные блага - содержание таких сведений или их оскорбительная форма.
 Безусловно, для определения размера компенсации заслуживающими внимания обстоятельствами должны являться широта распространения оскорбительных сведений и степень неприличия формы их выражения.
 В качества примера учета широты распространения сведений можно привести дело  (64), где, взыскав с ответчика в порядке возмещения морального вреда в пользу истца 100 руб. вместо указанной истцом в исковом заявлении суммы в размере 1 тыс. руб., суд в обоснование этого сослался на то, что не соответствующие действительности порочащие истца сведения (о причастности его к краже имущества) были изложены в направленном в прокуратуру района письме и стали известны лишь ограниченному кругу лиц, а потому, по мнению суда, его переживания в связи с публикацией не могли быть столь значительны.
 Наконец, оскорбление может быть нанесено при отсутствии распространения каких-либо сведений о потерпевшем, "один на один" - например, плевок, непристойный жест, оскорбительное письмо потерпевшему, содержащее нецензурные выражения. Такие действия умаляют достоинство человека, подрывая его уважение к самому себе, и порождают право на компенсацию морального вреда. В этом случае должен применяться общий состав оснований ответственности за причинение морального вреда (включая вину его причинителя), так как отсутствие факта распространения сведений не позволяет применять ст.1100 ГК.
 Размер компенсации морального вреда может быть уменьшен путем применения коэффициента индивидуальных особенностей потерпевшего, если причинителю вреда удастся доказать, что такая форма общения являлась общепринятой нормой в кругу общения потерпевшего и применялась им самим в общении с другими лицами. Применение самим потерпевшим оскорблений в отношении других лиц дает основание предполагать их приемлемость для него самого и может также рассматриваться как грубая неосторожность с его стороны, спровоцировавшая неправомерное действие правонарушителя.
 Возвращаясь к вопросу о компенсации морального вреда, причиненного опорочением чести и достоинства, остановимся на случае, затронутом в приведенном выше примере, когда суд взыскал компенсацию морального вреда за распространение сведений о причастности лица к краже имущества, изложенных в направленном в прокуратуру письме. Интересен вопрос, является ли письмо в прокуратуру с сообщением о действиях конкретного лица, содержащих признаки состава преступления, распространением порочащих сведений в смысле ст.152 ГК, порождающим право на компенсацию морального вреда.
 Важность решения этого вопроса несомненна, так как законопослушный гражданин, добросовестно предполагая, что известное ему лицо совершило преступление, и желая сообщить об этом в правоохранительные органы, по-видимому, воздержится от такого сообщения, если не будет уверен в том, что ему не придется компенсировать этому лицу моральный вред, если эти сведения не подтвердятся. Заведомо ложное сообщение подобных сведений образует состав заведомо ложного доноса (ст.306 УК), но нас интересует случай "добросовестного доноса" - воздержание от таких доносов вряд ли будет способствовать искоренению преступности в нашем обществе, поэтому именно такой случай является предметом нашего рассмотрения.
 Обращение (письменное или устное) гражданина к должностному лицу, управомоченному принимать сообщения о совершенных или готовящихся преступлениях и принимать решения о возбуждении уголовного дела, является обращением к государственному служащему, деятельность которого регулируется Федеральным законом "Об основах государственной службы Российской Федерации"  (65). Статья 10 этого закона предусматривает, что государственный служащий среди прочего обязан обеспечивать соблюдение и защиту прав и законных интересов граждан и не разглашать ставшие ему известными в связи с исполнением должностных обязанностей сведения, затрагивающие частную жизнь, честь и достоинство граждан. Статья 144 УПК обязывает прокурора, следователя, орган дознания и судью до принятия решения по заявлению провести проверочные действия, заключающиеся в истребовании материалов и получении объяснений. Предоставлять третьим лицам, в том числе и лицу, о котором идет речь в заявлении, информацию, содержащуюся в заявлении гражданина, эти должностные лица не вправе, а потому, если они такое распространение совершают или допускают до подтверждения истинности содержащейся в заявлении информации, они и должны (точнее, государство в порядке ст.1070 ГК) нести соответствующую ответственность, в том числе и компенсировать причиненный потерпевшему моральный вред.
 Является ли сообщение сведений самому должностному лицу распространением информации? Поскольку в данном случае в компетенцию должностного лица входит проверка соответствия действительности сообщенных сведений, а презумпция невиновности (ст.49 Конституции РФ) обязывает это должностное лицо не доверять сообщаемой информации до тех пор, пока она не будет подкреплена соответствующими доказательствами, умаления чести гражданина в глазах должностного лица изначально произойти не может, а если сведения не подтвердятся, то этого не произойдет и впоследствии. Следовательно, у лица, о котором сообщается в заявлении, не может возникнуть право требовать от подателя заявления компенсации морального вреда.
 Большую актуальность приобретает вопрос о том, подпадает ли под действие ст.152 ГК распространение лицом своего мнения о событиях и явлениях окружающей действительности, который все чаще оказывается в поле зрения российских правоведов. Правильное решение этого вопроса, несомненно, имеет весьма большое значение, поскольку он тесно связан с важнейшими конституционными правами и свободами человека и гражданина и пределами их осуществления. В числе этих прав и свобод следует назвать свободу иметь и распространять собственные убеждения и действовать в соответствии с ними, свободу мысли и слова, свободную передачу и распространение информации любым законным способом. Поставленный вопрос тесно связан и со свободой массовой информации (ст.28, 29 Конституции РФ). Напомним, что Пленум Верховного Суда РФ, определяя содержание порочащих сведений, упоминает лишь сообщения о фактах ненадлежащего поведения лица.
 Пункт 1 ст.152 ГК устанавливает способ защиты чести, достоинства и деловой репутации гражданина в случае, если вред этим неимущественным благам причинен путем распространения не соответствующих действительности порочащих сведений. Анализ этой нормы показывает, что она применима в отношении таких сведений, которые содержат сообщения о фактах. Только сообщение о факте может соответствовать либо полностью или частично не соответствовать действительности, поскольку факт либо наступил в соответствии с сообщением о нем, либо не вполне соответствует этому сообщению, либо не наступал вообще.
 Иначе обстоит дело с выражением мнения. Если исходить из предположения о применимости п.1 ст.152 ГК в отношении мнения, то под несоответствием действительности в этом случае следовало бы понимать несовпадение выраженного мнения с действительным, т.е. с мыслями субъекта по определенному вопросу. Обычное начало выражения мнения: "Я полагаю, что...", "Я считаю, что...", "По моему мнению..." По существу, единственный факт, о котором при этом сообщается, это факт наличия у лица выраженного им мнения.
 Предположим, выраженное мнение не соответствует действительному. Как могло бы выглядеть его опровержение? Вероятно, так: "В действительности я не считаю, что..." Представляется, что возложение судом на ответчика такой обязанности противоречило бы ч.3 ст.29 Конституции РФ, из которой следует, что никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них, в том числе и путем опровержения. Более того, этой норме Конституции противоречило бы и применение правила п.1 ст.152 ГК о возложении на ответчика бремени доказывания соответствия выраженного мнения действительному, так как это являлось бы скрытой формой принуждения его к выражению своего действительного мнения.
 В большинстве случаев сообщенное в цивилизованной форме мнение (например, об ошибочной позиции или взглядах лица) не может умалить честь и достоинство гражданина в глазах здравомыслящих членов общества. Humanum est errare - человеку свойственно ошибаться, как говорили древние римляне. Тем не менее иногда выражение мнения может нанести вред чести, достоинству или деловой репутации лица или затронуть его иные охраняемые законом права и интересы. Это возможно прежде всего в случаях, когда выраженное мнение содержит в себе сообщение о порочащих фактах или позволяет сделать вывод о их наличии. Могут возникнуть и иные ситуации. Поясним сказанное на примерах гипотетического распространения в средствах массовой информации нескольких однотипных сообщений.
 Сообщение 1. Гражданин А. систематически уклоняется от уплаты налогов.
 Здесь налицо сообщение об объективно существующем факте (систематическом уклонении гражданина А. от уплаты налогов). Порочащий характер этих сведений несомненен, поскольку каждый обязан платить законно установленные налоги и сборы (ст.57 Конституции РФ). Гражданин А. вправе требовать опровержения этих сведений, возмещения убытков и компенсации морального вреда (п.2, 5 ст.152 ГК). Возможно также возбуждение уголовного дела по признакам клеветы, содержащейся в средстве массовой информации (ч.2 ст.129 УК).
 Сообщение 2. Гражданина А. оштрафовала налоговая инспекция за несвоевременное представление налоговой декларации, что вряд ли свидетельствует о его горячем желании поскорее объявить о своих доходах.
 Допустим, первая часть этого сообщения соответствует действительности. Вторая часть является умозаключением, содержащим в себе мнение (язвительное) о возможной причине несвоевременного представления декларации. Вряд ли кто-либо испытывает горячее желание представить налоговую декларацию. Но любому здравомыслящему человеку понятно, что задержка подачи декларации может произойти вследствие ряда причин, как уважительных, так и неуважительных. Вполне возможно, что причина задержки была уважительной, вины гражданина А. в задержке не было, а действия налоговой инспекции по наложению штрафа были незаконными либо этот гражданин просто забыл вовремя представить декларацию. В этом случае ситуация непростая - ведь содержание сообщения не исключает вывода, что вторая часть является завуалированным утверждением об умышленном уклонении гражданина А. от декларирования своих доходов, т.е. содержит сообщение о порочащем факте.
 Представляется, что в данном случае имеет место скорее оценка поведения, чем сообщение о факте, и гражданин А. не вправе требовать опровержения сведений. Однако выраженное мнение для него небезразлично, поскольку может способствовать формированию у людей, чьим отношением к себе он дорожит, отрицательного мнения о его уважении к закону и моральных качествах, т.е. создается угроза умаления его чести и достоинства. Он вправе требовать в порядке п.3 ст.152 ГК опубликования в том же средстве массовой информации своего ответа с разъяснением действительных причин задержки подачи налоговой декларации, а также сведений о результатах обжалования действий налоговых органов.
 Сообщение 3. Гражданин А. уплатил всего 10 тыс. руб. подоходного налога - при его-то доходах?! Видимо, налоговые органы, чья работа по-прежнему оставляет желать много лучшего, не вызывают особого страха у недобросовестных налогоплательщиков.
 В этом сообщении в завуалированной форме (в виде выражения мнения) содержится сообщение, что гражданин А. недобросовестный налогоплательщик. Если эти сведения не соответствуют действительности, то он вправе требовать их опровержения, возмещения убытков и компенсации морального вреда (п.2, 5 ст.152 ГК).
 Сообщение 4. Гражданин А., индивидуальный предприниматель, получил в этом году 100 млн. руб. чистого дохода. При представлении налоговой декларации он не забыл включить в состав расходов почтовые марки стоимостью 100 руб., подаренные гражданину А. его другом. Ну и сквалыга!
 В этом сообщении действия гражданина А. по отнесению почтовых марок к расходам являются законными, поскольку, будучи подарены, они поступили в его собственность и употребление их в процессе осуществления предпринимательской деятельности действительно является расходованием собственного имущества. Этот расход, при соблюдении определенных формальностей, связанных с документальным подтверждением фактов приобретения и расходования этого имущества, уменьшает размер подлежащего налогообложению дохода.
 В таком случае суд, не вникая в вопрос об обоснованности мнения, содержащего оценку гражданина А. на основании совершенного им действия, откажет в удовлетворении требования об опровержении сведений, но, несомненно, сочтет оскорбительной форму их выражения и удовлетворит требование о компенсации морального вреда и опубликовании ответа, в котором гражданин вправе сообщить об исходе судебного разбирательства (ст.151, п.3, 5 ст.152 ГК). Если гражданин А. сочтет гражданско-правовые способы защиты недостаточными, он может пытаться инициировать возбуждение уголовного дела по признакам преступления, предусмотренного ч.2 ст.130 УК, - оскорбление, содержащееся в средстве массовой информации (хотя в данном случае состав преступления вряд ли будет обнаружен, поскольку уголовно наказуемое оскорбление предполагает резкое противоречие оценки личности принятому общению между людьми, а слово "сквалыга" такой степени противоречия не содержит).
 Таким образом, как выражение мнения, так и сообщение о факте могут умалить честь, достоинство и деловую репутацию либо ущемить другие права или охраняемые законом интересы граждан либо деловую репутацию юридических лиц, однако способы гражданско-правовой защиты нарушенных прав и интересов будут существенно различными в зависимости от способа нарушения. Если распространенные сведения открыто или завуалированно содержат сообщения о порочащих фактах, потерпевший вправе требовать опровержения сведений (п.1 ст.152 ГК), возмещения убытков и компенсации морального вреда, причиненных их распространением, если же права или охраняемые законом интересы гражданина ущемлены путем выражения мнения, он вправе требовать опубликования ответа в том же средстве массовой информации в порядке п.3 ст.152 ГК и показать несостоятельность выраженного мнения или иным способом защитить свои интересы. При оскорбительной форме выражения мнения потерпевший вправе требовать и компенсации морального вреда.
 Понятно, что установить действительный характер распространенных сведений может лишь суд в результате исследования всех обстоятельств дела. Во многих случаях отграничение выраженного мнения от сообщения о факте может оказаться весьма затруднительным, а от решения этого вопроса зависит правильное определение предмета и пределов доказывания по делу. Поэтому нельзя поддержать мнение С. Полякова  (66) о том, что дела этой категории в определенных случаях не должны подлежать рассмотрению в суде. Это являлось бы нарушением права граждан на судебную защиту хотя бы уже потому, что существенные для дела обстоятельства (имело место выражение мнения или сообщение о факте) устанавливались бы вне рамок гражданского судопроизводства.
 Рассмотрим, каким ограничениям подвержена свобода распространения мнений и убеждений. Некоторые ограничения установлены в ч.2 ст.29 Конституции РФ, где запрещается распространение убеждений, возбуждающих чувства социальной, расовой, национальной или религиозной ненависти, вражды или превосходства. Означает ли это, что за указанными пределами свобода выражения мнений и убеждений, в том числе и в средствах массовой информации, ничем не ограничена? По нашему мнению, не означает.
 Общий принцип ограничения в осуществлении прав и свобод установлен в ч.3 ст.17 Конституции РФ: "Осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц". Поэтому абсолютны лишь установленные Конституцией РФ запреты, например запрет на принуждение гражданина к выражению своих мнений или отказу от них, а дозволения ограничены пределами, установленными в ч.3 ст.17, обеспечивающей необходимый баланс между интересами личности и общества. Поэтому, в частности, пределы свободе выражения мнения ставит ч.1 ст.21 Конституции РФ: "Достоинство личности охраняется государством. Ничто не может быть основанием для его умаления".
 Любое мнение имеет определенную форму и содержание. Содержанием служит умозаключение лица, и его выражение вовне не подвержено никаким ограничениям, кроме установленных в ч.2 ст.29 Конституции РФ. Иначе обстоит дело с формой выражения мнения. Во-первых, она не должна унижать честь и достоинство личности. Во-вторых, форма выражения мнения должна исключать возможность заблуждения здравомыслящих третьих лиц по поводу того, что является содержанием сведений - сообщение о факте или выражение мнения. Если эти требования не выполняются, выразитель мнения должен нести связанные с этим возможные отрицательные последствия.
 С учетом изложенного суд при рассмотрении соответствующих дел должен определить, чем является содержание сообщения: утверждением о факте или выражением мнения. Если в сообщении это не указано с достаточной ясностью, суд должен оценить, как это сообщение могло бы быть воспринято здравомыслящим членом общества. Признав равновероятной возможность обоих вариантов восприятия сведений, суд должен сделать вывод, что налицо сообщение о факте. Дальнейшее исследование зависит от вывода суда по этому вопросу.
 Установив, что имело место сообщение о факте, суд далее должен исследовать вопрос о том, порочит ли этот факт честь, достоинство или деловую репутацию истца (это обстоятельство суд определяет сам) и соответствуют ли распространенные сведения действительности (это обстоятельство должен доказать ответчик).
 Если в ходе судебного разбирательства сам истец изменит свой взгляд на характер распространенных сведений и сочтет, что ответчик лишь выразил свое мнение, а не сообщал о существовании порочащего факта, истец, чтобы избежать отказа в иске, может воспользоваться своим правом изменить предмет иска, заменив первоначальное требование требованием опубликовать ответ. В таком случае суд устанавливает, затрагивает ли содержание мнения права и охраняемые законом интересы истца, и в случае положительного ответа на этот вопрос удовлетворяет иск.
 При предъявлении истцом в связи с выражением мнения требования о компенсации морального вреда суд устанавливает, была ли форма выражения мнения унижающей честь и достоинство истца. Содержание мнения в этом случае входит в предмет судебного исследования лишь в той мере, в какой это необходимо для решения вопроса о форме его выражения.
 Если суд признает сообщение о фактах завуалированным под выражение мнения и обяжет ответчика дать опровержение, оно может быть сделано ответчиком путем сообщения о том, что распространенные сведения не содержали сообщения о соответствующем факте, а представляли собой его собственное умозаключение по поводу тех или иных явлений или событий. Опровержение, сделанное в такой форме, следует считать новым выражением мнения, в результате чего истец приобретает право на опубликование ответа в том же средстве массовой информации.
 Вернемся к отграничению выражения мнения, ущемляющего права и законные интересы лица, от сообщения о порочащем его факте, поскольку этот вопрос представляет наибольшую сложность. Какой критерий отграничения можно считать достаточно объективным и пригодным для практического применения?
 "Гражданин Н. - лжец" и "По моему мнению, гражданин Н. - лжец" - правомерно ли считать, что употребленный во втором сообщении вводный оборот переводит несомненно порочащие репутацию гражданина Н. сведения в категорию не подлежащего опровержению мнения? Вряд ли. Между тем именно к такой незамысловатой уловке прибегают сегодня многие журналисты. Нетрудно видеть, что два приведенных сообщения по существу ничем не отличаются одно от другого. Поскольку, делая сообщение, человек выражает свои мысли, то и первое сообщение нет основанием считать мнением не самого ответчика, а кого-либо другого. Одновременно оно подразумевает факт лживости гражданина Н.
 Ни от первого, ни от второго сообщения невозможно защититься способом, предусмотренным в п.3 ст.152 ГК. Может ли потерпевший гражданин Н. считать свои интересы защищенными, если в средстве массовой информации будет опубликован его ответ: "Я не лжец" или "Ваше мнение неверно, я не лжец"? Конечно, нет. Но иные ответы на приведенные сообщения вряд ли возможны.
 Ситуация изменится при следующей форме сообщения: "Гражданин Н. сказал, что на доход от использования приватизационного чека (ваучера) каждый гражданин сможет приобрести автомобиль, но это оказалось неправдой, я такого дохода не получил и поэтому считаю, что гражданин Н. - лжец". В этом сообщении содержится мнение о гражданине Н., основанное на анализе двух фактов: высказывании гражданина Н. и неполучении ответчиком определенного дохода. Такое выражение мнения допускает возможность защиты гражданином Н. своих интересов путем опубликования ответа. В ответе он может указать, например, что никогда не делал подобных высказываний либо что он говорил не совсем то, что ему приписывается, и поэтому не считает себя лжецом. Отличие последнего сообщения от приведенных выше состоит в том, что оно содержит анализ фактов, повлекший формирование негативного мнения о гражданине Н., и именно наличие такого анализа дает возможность гражданину Н. защитить свои интересы путем опубликования ответа, вступив в полемику с ответчиком и показав неосновательность его доводов и выводов.
 Изложенное позволяет предложить следующий подход при отграничении сообщения о факте от выражения мнения для целей применения ст.152 ГК. Если возражение ответчика против иска об опровержении порочащих сведений сводится к тому, что он лишь выразил собственное мнение, суд должен исследовать, могут ли быть защищены интересы истца от последствий такого выражения мнения путем опубликования ответа. Объективный критерий для оценки этого обстоятельства - возможность полемики с выраженным в сообщении мнением, что, в свою очередь, обусловлено наличием анализа, который привел к формированию мнения. При наличии в сообщении такого анализа следует признавать, что в сообщении выражено мнение, и отказывать в удовлетворении требования об опровержении сведений.
 Если же ответчик не счел нужным привести обосновывающие свое мнение доводы, то его суждение следует считать не выражением мнения, а сообщением о факте. В этом случае суд должен обязать ответчика опровергнуть распространенные им сведения именно как сообщение о факте, включив для этого в резолютивную часть решения соответствующую формулировку текста опровержения.
 
 § 4. Распределение ответственности при множественности причинителей
вреда
 
 Вопрос о распределении ответственности за причинение морального вреда особенно часто возникает при рассмотрении требований о компенсации морального вреда, сопряженных с требованиями о защите чести, достоинства и деловой репутации граждан. Поскольку подавляющее большинство такого рода дел возникает в связи с распространением не соответствующих действительности сведений в различных средствах массовой информации, соответствующие иски предъявляются, как правило, к двум и более ответчикам- автору публикации и редакциям средств массовой информации. В случае признания права истца на компенсацию морального вреда перед судом встает задача возложения на ответчиков соответствующей обязанности. Как показывает анализ судебной практики, суды в большинстве случаев применяют возложение ответственности в долях. Поясним это на примерах.
 Истец предъявил в суде к автору публикации и редакции газеты иск о защите чести и достоинства и взыскании компенсации морального вреда. Истец в обоснование иска сослался на то, что в газете была помещена публикация, в которой сообщались не соответствующие действительности и порочащие его сведения. Суд вынес решение, которым признал распространенные в отношении истца сведения не соответствующими действительности, обязал редакцию газеты в течение 10 дней со дня вступления решения в законную силу опровергнуть их и принести истцу публичные извинения, а также взыскал с автора публикации в качестве компенсации морального вреда 500 руб., а с редакции газеты - 1500 руб.  (67).
 В другом деле  (68) в газете были опубликованы статьи, в которых два автора указывали, что истец - главный редактор одного из средств массовой информации ненадлежащим образом использовал денежные средства, предоставленные учредителями этого средства массовой информации. Ответчики не смогли подтвердить соответствие действительности распространенных сведений, и суд, признав распространенные сведения не соответствующими действительности, обязал газету опубликовать опровержение и взыскал в качестве компенсации морального вреда с редакции 3 тыс. руб. и с каждого из авторов - по 1 тыс. руб.
 В следующем деле  (69) истец - государственный служащий предъявил к ответчику, давшему интервью корреспонденту газеты (истец и ответчик занимали ответственное положение в системе органов государственной власти), и к самой газете, опубликовавшей это интервью, иск о защите чести, достоинства и деловой репутации, которые, по мнению истца, оказались опорочены в результате распространения не соответствующих действительности сведений. В интервью содержалось утверждение о совершенных истцом финансовых правонарушениях. Истец просил суд обязать автора интервью опровергнуть распространенные сведения и взыскать с него компенсацию за причиненный моральный вред в размере 1 руб., а также обязать газету опубликовать опровержение и взыскать с нее компенсацию морального вреда в размере 500 тыс. руб. Решением суда с автора интервью взыскан в качестве компенсации морального вреда 1 руб., с газеты - 100 тыс. руб. Решением суда кассационной инстанции размер взысканной с газеты компенсации был снижен до 100 руб.
 Эти решения заслуживают комментария. Видимо, ответчикам не удалось доказать соответствие действительности распространенных ими сведений, и, таким образом, в каждом из этих случаев имело место совместное причинение авторами публикаций и средствами массовой информации морального вреда истцам. Существовала причинная связь между совместными действиями ответчиков и наступившим результатом этих действий - моральным вредом. Этот вред подлежал компенсации. Согласно ст.1080 ГК лица, совместно причинившие вред, отвечают перед потерпевшим солидарно. Солидарная ответственность причинителей вреда означает, что потерпевший вправе требовать возмещения причиненного вреда (в данном случае - компенсации морального вреда) как от всех причинителей совместно, так и от любого из них в отдельности, притом как полностью, так и частично (п.1 ст.323 ГК). Если потерпевший не получит полной компенсации от одного из сопричинителей вреда, он имеет право требовать недополученное от остальных сопричинителей вреда, при этом они остаются обязанными до тех пор, пока обязательство не исполнено полностью (п.2 ст.323 ГК).
 Таким образом, по общему правилу ст.1080 ГК компенсация должна взыскиваться с соответчиков солидарно. Впрочем, ст.1080 допускает отступление от этого общего правила: по заявлению потерпевшего и в его интересах суд вправе возложить на лиц, совместно причинивших вред, ответственность в долях, определив их применительно к правилам, предусмотренным п.2 ст.1081 ГК. Пункт 2 ст.1081 ГК устанавливает, что причинитель вреда, возместивший совместно причиненный вред, вправе требовать с каждого из других причинителей вреда долю выплаченного потерпевшему возмещения в размере, соответствующем степени вины этого причинителя вреда, а при невозможности определить степень вины доли признаются равными.
 Суд может применить к сопричинителям вреда долевую ответственность при одновременном наличии двух условий:
 1) если потерпевший заявляет о возложении на причинителей вреда ответственности в долях;
 2) если это соответствует интересам потерпевшего.
 Первое условие обычно выполняется, поскольку именно истцы в большинстве случаев формулируют исковые требования. Однако второе условие практически всегда (в том числе и в упомянутых делах) не выполняется. С точки зрения реального взыскания компенсации солидарная ответственность ставит потерпевшего в более выгодное положение по сравнению с долевой, поскольку все те возможности, которые предоставляет потерпевшему возложение на причинителей долевой ответственности, с избытком охватываются возможностями, предоставляемыми ему при возложении солидарной ответственности. Если потерпевший не захочет в полном объеме воспользоваться возможностями, которые предоставляет ему солидарная ответственность, он вправе по своему усмотрению производить взыскание с причинителей в долях.
 Возможна лишь одна гипотетическая ситуация, при которой возложение на причинителей вреда именно долевой, а не солидарной ответственности более соответствует интересам потерпевшего: если потерпевший находится в настолько близких и специальных (например, супружеских или родственных) отношениях с одним из причинителей вреда, что для него естественно проявлять заботу об имущественном благополучии такого причинителя, потерпевший может опасаться, что его наследник взыщет по правилам о солидарной ответственности всю присужденную сумму компенсации именно с этого причинителя вреда, которому впоследствии может оказаться сложно или невозможно произвести обратное взыскание с остальных причинителей вреда (например, в случае их несостоятельности). Понятно, что в подавляющем большинстве случаев такие специальные отношения между истцом и ответчиками отсутствуют и возложение долевой ответственности оказывается не соответствующим требованиям закона.
 В связи с последним из упомянутых дел заметим, что в случае возложения долевой ответственности она должна распределяться между причинителями вреда пропорционально степени вины каждого из них, а при невозможности ее определить - поровну. Поскольку согласно ст.1100 ГК компенсация морального вреда осуществляется независимо от вины причинителя вреда в случае, когда вред причинен распространением сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию, при отсутствии вины в действиях всех причинителей вреда ответственность также распределяется поровну между причинителями. Хотя общий размер компенсации в случае опорочения чести, достоинства и деловой репутации не зависит от вины причинителя вреда (ст.1101 ГК), ответственность между причинителями распределяется по правилу п.2 ст.1081 ГК, т.е. пропорционально степени вины каждого из них.
 
 § 5. Учет вины потерпевшего
 
 В настоящее время широко распространенным явлением стали публикации в прессе, сообщения в средствах массовой информации, содержащие различного рода информацию о лидерах политических партий, работниках руководящего состава органов власти и управления, депутатах и т.д. Эти публикации и сообщения часто порождают предъявление исков со стороны перечисленных лиц к средствам массовой информации. При рассмотрении таких исков большое внимание должно уделяться вопросу о вине потерпевшего.
 Как правило, современные российские политики часто выступают по радио, телевидению, публикуют статьи и книги, дают интервью. Зачастую оказывается, что в этих выступлениях сообщают сведения, которые ложатся в основу публикаций, по поводу которых предъявляется требование об опровержении сведений и компенсации морального вреда. В таких действиях истца должно признаваться наличие грубой неосторожности, так как, делая заявление для публичного сведения, он должен и может предвидеть связанные с такими заявлениями последствия. Грубая неосторожность истца должна быть принята судом во внимание, в связи с чем в компенсации морального вреда может быть отказано, даже если распространитель сведений и не доказал их соответствия действительности. Он будет обязан только опровергнуть эти сведения.
 Кроме того, иногда публикации, в основном автобиографического характера, позволяют сделать вывод о шкале нравственных ценностей личности. Если о таком лице распространены являющиеся для "среднего" человека позорящими сведения, а из публикаций или иных действий потерпевшего следует, что он считает эти поступки положительными, то такие публикации могу быть приняты судом в качестве письменного доказательства факта отсутствия нравственных страданий и в компенсации морального вреда должно быть отказано.
 В последнее время в различных средствах массовой информации появляются публикации, содержащие, в прямой или завуалированной форме, утверждения о неестественной (с биологических позиций) сексуальной ориентации лиц, как правило, обладающих публичной известностью.
 Так, истец - известный певец предъявил иск к средству массовой информации, распространившему сведения о том, что в городе N в преддверии гастролей истца общество гомосексуалистов избрало его своим почетным членом и направило ему поздравительную телеграмму, в которой содержалась просьба сообщить размеры талии, бедер и т.п., чтобы сшить к его приезду шелковое платье  (70). Истец счел распространенные сведения оскорбительными и потребовал компенсации морального вреда в размере 100 тыс. руб. Суд первой инстанции иск отклонил, мотивировав это тем, что разглашение сведений о нетрадиционной сексуальной ориентации не является оскорблением. Суд второй инстанции согласился с доводами представителя истца о порочащем (вредящем деловой и творческой репутации) характере распространенных сведений и отменил решение, направив дело на новое рассмотрение в ином составе судей. В результате нового рассмотрения дела иск был удовлетворен и истцу присуждена компенсация морального вреда в размере 2 тыс. руб.
 Безусловно, сведения о неестественной сексуальной ориентации должны признаваться порочащими честь и достоинство лица, как это произошло в приведенном деле, и отсутствие противозаконности гомосексуальных актов не препятствует этой оценке. Между тем следует учитывать, что некоторые особенности поведения таких лиц на публике (в особенности, эстрадных певцов, артистов и т.п.) - манера одеваться, держаться на сцене, прическа и т.д. - могут совпадать с поведением лиц с неестественной сексуальной ориентацией (возможно подтверждение этого заключением эксперта-сексопатолога). Такие особенности в сознании "среднего" человека могут вызывать предположение об ассоциированности потерпевшего с кругом лиц, обладающих неестественной сексуальной ориентацией, хотя в действительности могут быть лишь выражением необычного вкуса или намерения эпатировать публику. До тех пор пока такое поведение не оскорбляет общественную нравственность, оно не является предосудительным, ибо свобода самовыражения - конституционное право каждого гражданина.
 Представляется, что лицо, использующее подобный необычный стиль поведения, как правило, может и должно осознавать возможное восприятие такого поведения в массовом сознании. Например, если лицо мужского пола использует в качестве одежды предметы женского туалета или, наоборот, это совпадает с клиническими признаками трансвестизма, что, безусловно, не означает, что указанное лицо непременно является трансвеститом. Однако разумно предположить, что оно готово к возможности массового восприятия его в таком качестве и его психическое отношение к такой возможности выражается либо в ее сознательном допущении, либо в безразличном (неосторожном) отношении к ней.
 С позиций компенсации морального вреда отсюда следует, что трансформация этой возможности в действительность, даже приняв форму распространенных сведений, не может причинить такому лицу нравственные страдания или причиняет весьма незначительные страдания по сравнению с теми, которые претерпело бы в результате распространения таких сведений лицо с обычным поведением. Другими словами, в подобных случаях суд может, учитывая фактические обстоятельства дела и индивидуальные особенности потерпевшего, существенно снизить размер компенсации, а в случае обнаружения в действиях лица умысла или грубой неосторожности - полностью отказать в компенсации морального вреда.
 
 § 6. Возможна ли ответственность за достоверную диффамацию?
 
 Под диффамацией как в российском, так и в зарубежном праве обычно понимается распространение порочащих сведений о каком-либо лице, как физическом, так и юридическом. Сам термин имеет иностранное происхождение - от латинского "diffamatio", от которого происходят также английское "defamation", немецкое "Diffamation" и французское "difamacion".
 Иногда в российской юридической литературе диффамацией называют только распространение порочащих другое лицо правдивых сведений ( 71,  72). При этом диффамация противопоставляется клевете как действие, не влекущее уголовной ответственности. Такое понимание диффамации не соответствует смыслу этого термина и неоправданно сужает его применение.
 Родовое понятие "диффамация" охватывает собой любое распространение порочащих другое лицо сведений. В зависимости от соответствия распространяемых сведений действительности и субъективного отношения распространителя к своим действиям можно выделить следующие виды диффамации:
 а) распространение заведомо ложных порочащих сведений - умышленная недостоверная диффамация, или клевета;
 б) неумышленное распространение ложных порочащих сведений - неумышленная недостоверная диффамация;
 в) распространение правдивых порочащих сведений - достоверная диффамация.
 Только недостоверная диффамация в виде клеветы влечет уголовную ответственность. Гражданско-правовой способ защиты чести, достоинства и деловой репутации от недостоверной диффамации любого вида определен в ст.152 ГК. Какие правовые последствия может повлечь достоверная диффамация?
 По общему правилу такая диффамация не влечет наступления ответственности. Аналогичная ситуация наблюдается в англосаксонском и романо-германском праве. Английскому праву известно одно исключение  (73). Оно касается института, который в российском уголовном праве называется погашением судимости, и представляет значительный интерес.
 Согласно английской правовой доктрине и судебной практике погашенная судимость в любых правоотношениях должна рассматриваться так, как если бы факт судимости никогда не существовал. Исключение составляет уголовное судопроизводство, но и в этом случае адвокаты и суд должны по возможности избегать ссылок на это обстоятельство; если же такая ссылка совершенно необходима, то в открытом судебном заседании она может быть сделана лишь с разрешения суда. В остальных случаях упоминание о погашенной судимости считается диффамацией и влечет ответственность, даже если такая судимость действительно имела место.
 В российском праве дело обстоит иначе, и погашение или снятие судимости в основном производит эффект лишь в отношении ее последствий уголовно-правового характера. Для целей института диффамации оно не имеет существенного значения. Современные российские средства массовой информации изобилуют сообщениями о любых судимостях, в том числе и погашенных.
 В связи с опубликованием сведений о судимости лица, у которого она была погашена или снята, это лицо не может требовать опровержения сведений, так как они соответствуют действительности. Но поскольку в этом случае сама неполнота распространенных сведений затрагивает законные интересы потерпевшего, он вправе в порядке п.3 ст.152 ГК опубликовать свой ответ в том же средстве массовой информации и сообщить о снятии судимости.
 Хотя добросовестная диффамация сама по себе не порождает у потерпевшего права на компенсацию морального вреда, оно может возникнуть в тех случаях, когда у потерпевшего есть право на опубликование ответа, а редакция средства массовой информации незаконно отказывает ему в этом. Указанным неправомерным действием редакция препятствует потерпевшему в восстановлении нарушенных нематериальных благ и обязана компенсировать причиненные в связи с этим страдания.
 Изложенное выше не означает, что никакое достоверное сообщение о фактах само по себе не может повлечь ответственности распространителя сведений. При достоверной диффамации ответственность не наступает в связи с умалением вполне определенных нематериальных благ - чести, достоинства и деловой репутации. Но диффамация может одновременно причинять вред другим нематериальным благам - неприкосновенности частной жизни, личной и семейной тайне. В этом случае возможно наступление ответственности, в том числе в виде обязанности компенсировать причиненный моральный вред.
 Особый интерес в этом отношении представляет нарушение неприкосновенности частной жизни, которое часто сопутствует достоверной диффамации. Например, правдивое сообщение в средстве массовой информации о том, что гражданин в установленных рамках практикует нудизм, раскрывает одну из сторон его частной жизни. Такое сообщение не свидетельствует ни о нарушении гражданином законодательства, ни о совершении им аморальных действий, но способно понизить его репутацию в глазах значительного числа людей ввиду имеющего место предубеждения против нудизма.
 Действующее законодательство не позволяет установить четких границ сферы частной жизни, за которые не вправе проникать общественный интерес. У должностных лиц органов государственной власти эта границы сильно сужаются. В особенности это относится к выборным представителям власти (президент, депутаты, губернаторы и т.п.).
 Следует исходить из того, что потенциальный избиратель вправе обладать максимальной полнотой информации о таких лицах. Если при достоверной диффамации критерий обоснованного общественного интереса не позволяет оправдать нарушение неприкосновенности частной жизни, потерпевший приобретает право на компенсацию морального вреда.
 
 § 7. Особенности защиты деловой репутации
 
 Развитие российского делового оборота сопровождается ростом числа его участников, появлением новых имен на рынке товаров, работ и услуг. Вместе с тем увеличивается и стаж работы в условиях рыночной экономики субъектов с уже известными именами и достаточно устоявшейся деловой репутацией. Последствия противоправного умаления деловой репутации граждан и организаций становятся все более ощутимыми, особенно в случаях распространения порочащих сведений средствами массовой информации. В этих условиях повышается актуальность проблем обеспечения надлежащей защиты деловой репутации граждан и организаций. Рассмотрим некоторые из них.
 Основной способ защиты деловой репутации - это опровержение порочащих ее сведений (п.1, 2 ст.152 ГК). Если такие сведения распространены в средстве массовой информации, деловая репутация может быть защищена и путем опубликования потерпевшим ответа в том же средстве массовой информации (п.3 ст.152 ГК). Эти способы направлены на восстановление деловой репутации в первоначальное состояние и, таким образом, представляют собой разновидность одного из общих способов защиты гражданских прав - восстановления положения, существовавшего до нарушения права (ст.12 ГК).
 Помимо применения упомянутых выше специальных способов защиты деловой репутации гражданин вправе требовать возмещения убытков и компенсации морального вреда, причиненных распространением ложных и порочащих его деловую репутацию сведений. Применение способов защиты деловой репутации вызывает непростые вопросы. Один из них, касающийся возможности применения института компенсации морального вреда к юридическим лицам, был рассмотрен выше. Анализ этого вопроса позволил прийти к выводу о неприменимости института компенсации морального вреда к этой категории субъектов.
 Итак, юридическое лицо вправе требовать возмещения убытков, возникших вследствие опорочения его деловой репутации, а гражданин - возмещения убытков и компенсации морального вреда. Но всегда ли умаление деловой репутации гражданина путем распространения ложных порочащих сведений порождает его право на компенсацию морального вреда? Для ответа на этот вопрос остановимся на содержании деловой репутации.
 Деловая репутация лица - это оценка его деловых качеств в общественном мнении. Понятие "деловая репутация" близко понятию "честь" и полностью охватывается им. Собственно говоря, честь и репутация - это полные синонимы. Отсюда видно, что деловая репутация - это отдельный вид репутации (чести) как родового понятия, содержанием которого является оценка в общественном мнении любых качеств лица.
 Как отграничить деловые качества лица от "неделовых"? Этот вопрос возникает лишь применительно к гражданину. Юридическое лицо создается с заранее определенной целью для участия именно в деловых отношениях, поэтому любые его качества неизбежно являются деловыми. Представляется, что при отграничении деловых качеств гражданина от иных его качеств разумно использовать следующий критерий. Деловые качества - это качества, которые обеспечивают осуществление этим гражданином деятельности, направленной на удовлетворение общественных потребностей, или его эффективное участие в такой деятельности. Такая деятельность вызывает определенную оценку в общественном мнении, т.е. у гражданина складывается деловая репутация.
 Как отмечалось выше, в ст.150 ГК деловая репутация упоминается в качестве одного из неимущественных благ, которые могут защищаться путем компенсации морального вреда. Обязательные признаки таких благ:
 - отсутствие имущественного содержания;
 - принадлежность гражданину от рождения или в силу закона;
 - неотчуждаемость и непередаваемость иным способом.
 Любая ли деловая репутация обладает всеми этими признаками? Анализ норм ГК показывает, что не любая.
 Так, в п.1 ст.1042 ГК определен состав вкладов, вносимых участниками договора простого товарищества. Согласно этой норме вкладом товарища признается все то, что он вносит в общее дело, в том числе деньги, иное имущество, профессиональные и иные знания, навыки и умения, а также деловая репутация и деловые связи. В п.2 ст.1042 ГК предусматривается, что денежная оценка вклада (следовательно, и деловой репутации) производится по соглашению между товарищами.
 Как видим, здесь у деловой репутации появляются некоторые признаки условного имущественного содержания - условного потому, что деловая репутация не передается от одного участника к другому, не входит в состав общего имущества (ст.1043 ГК), а ее оценка в составе вклада производится лишь для целей распределения между товарищами прибыли, общих расходов и убытков ответственности по общим обязательствам.
 Уже явно не соответствует признакам личных неимущественных благ в смысле ст.150 ГК деловая репутация, которая может служить предметом договора коммерческой концессии (ст.1027 ГК). В соответствии с п.2 ст.1027 ГК договор коммерческой концессии предусматривает использование комплекса исключительных прав, деловой репутации и коммерческого опыта правообладателя. Право на использование этих благ правообладатель предоставляет пользователю за вознаграждение (п.1 ст.1027 ГК). В этом случае деловая репутация приобретает имущественное содержание и оказывается передаваемой посредством сделки, что уже не позволяет относить ее к числу личных неимущественных благ в смысле гл.8 ГК и защищать ее путем компенсации морального вреда.
 По существу, хотя деловая репутация никогда не оказывается самостоятельным и единственным предметом договора коммерческой концессии, передача именно устоявшейся деловой репутации - основная цель договора коммерческой концессии. Передаваемые права на фирменное наименование и (или) коммерческое обозначение представляют правовой интерес для пользователя именно потому, что в них воплощена положительная деловая репутация правообладателя. На сохранение этой деловой репутации направлены установленные в ст.1032 ГК обязанности пользователя, и в частности обязанность обеспечивать надлежащее, т.е. достигнутое правообладателем, качество товаров, работ или услуг, а также обязанность информировать потребителей наиболее очевидным для них способом о факте использования средств индивидуализации (фирменное обозначение, товарный знак и т.п.) в силу договора коммерческой концессии.
 Сторонами договора коммерческой концессии могут быть только специальные субъекты:
 - коммерческие организации, т.е. организации, преследующие извлечение прибыли в качестве основной цели своей деятельности (хозяйственные товарищества и общества, производственные кооперативы, государственные и муниципальные унитарные предприятия) (ст.50 ГК);
 - граждане, зарегистрированные в качестве индивидуальных предпринимателей (ст.23 ГК).
 Таким образом, комплексный анализ норм гл.8 ГК и ст.1027 ГК показывает, что деловая репутация граждан-предпринимателей, которая может быть предметом договора коммерческой концессии, не относится к числу личных неимущественных благ в смысле ст.150 ГК и не может защищаться путем компенсации морального вреда.
 Хотя ст.150 ГК не предусматривает изъятий из числа таких благ для отдельных видов деловой репутации гражданина (в рассматриваемом случае - деловой репутации гражданина-предпринимателя), такое изъятие следует из ст.1027 ГК. Некоторое противоречие, которое можно было бы усмотреть между анализируемыми нормами, разрешается в пользу ст.1027 ГК. Здесь следует обратить внимание, что эта норма содержится во второй части ГК, являющейся более поздним нормативным актом по сравнению с первой частью, и в силу этого имеет преимущество перед ст.150 ГК.
 Перейдем к вопросу возмещения убытков, причиненных в результате распространения порочащих деловую репутацию сведений. В соответствии с п.2 ст.15 ГК убытки включают расходы, которые потерпевший должен произвести для восстановления нарушенного права, утрату или повреждение его имущества (реальный ущерб), а также неполученные доходы, которые это лицо получило бы при обычных условиях гражданского оборота, не будь его право нарушено (упущенная выгода). Умаление деловой репутации может привести к любому из перечисленных видов убытков. Поясним это на примерах.
 Предположим, в газете распространена информация о том, что коммерческая организация выпускает некачественные товары. Это приводит к тому, что потребители перестают покупать эти товары, в результате чего организация несет убытки. Она предъявляет к газете иск об опровержении порочащих сведений в порядке ст.152 ГК, суд удовлетворяет этот иск, и газета публикует опровержение с соблюдением требований ст.43, 44 Закона РФ от 27 декабря 1991 г. "О средствах массовой информации". Деловая репутация организации восстановлена, причем предполагается, что восстановлена она в полном объеме. Но в действительности восстановления деловой репутации до исходного уровня может по разным причинам и не произойти.
 Например, тираж номера газеты с опровержением может оказаться меньше того, в котором были распространены порочащие сведения, либо в силу случайных обстоятельств аудитория читателей окажется меньше. Наконец, самого факта дачи опровержения может оказаться недостаточно для восстановления репутации организации во мнении рядового читателя газеты. Организация продолжает нести убытки и, чтобы выйти из этого состояния, увеличивает расходы на рекламу. Эти расходы следует квалифицировать как подлежащие возмещению убытки в виде расходов, произведенных для восстановления нарушенного права.
 За то время, пока продукция организации не пользуется спросом, может полностью или частично прийти в негодность либо уже изготовленная продукция, либо заранее закупленное сырье для ее изготовления. Стоимость пришедшей в негодность продукции или сырья составит подлежащие возмещению убытки в виде утраты или повреждения имущества организации. Прибыль, которую организация недополучила в связи со снижением потребительского спроса, следует считать подлежащими возмещению убытками в виде упущенной выгоды. Бремя доказывания наличия убытков, их размера и причинной связи с распространением порочащих сведений лежит на потерпевшем. Доказывание этих обстоятельств сопряжено со значительными сложностями, особенно в отношении упущенной выгоды.
 В качестве другого примера можно привести распространение средствами массовой информации недостоверных сведений о снижении финансовой устойчивости того или иного банка. В результате этого обычно происходит массированный отток средств клиентов и вкладчиков банка. Чтобы выполнить свои обязательства перед ними и не допустить дальнейшего ухудшения деловой репутации, банк вынужден прибегать к поиску заемных средств. В подобной ситуации вследствие повышенного риска новые кредиты обычно предоставляются на менее выгодных условиях.
 Так, банк - кредитор может потребовать предоставления в качестве обеспечения возврата кредита гарантию более крупного и устойчивого банка. Плата за такую гарантию составит убытки в виде произведенных расходов. Это же касается и процентов, выплачиваемых за предоставленные кредиты. Уменьшение денежных средств в обороте банка повлечет снижение прибыли банка от распоряжения временно свободными денежными средствами клиентов и вкладчиков, что образует поддающуюся исчислению упущенную выгоду.
 В заключение рассмотрим вопрос о воздействии деловой репутации юридического лица на репутацию его работников. Как уже отмечалось выше, распространение не соответствующих действительности сведений, порочащих деловую репутацию юридического лица, при определенных условиях может причинить вред и другому объекту - деловой репутации определенного гражданина или граждан.
 Дело в том, что юридическое лицо приобретает деловую репутацию в результате осуществления им определенной деятельности. Эта деятельность проявляется в разнообразных действиях граждан, выступающих в качестве органов и работников юридического лица, а в предусмотренных законом случаях (п.2 ст.53 ГК) - участников юридического лица. Так, сделки, т.е. юридические действия, направленные на возникновение, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей, юридическое лицо совершает через свои органы или участников, обязанных при этом, в силу п.3 ст.53 ГК, действовать в интересах юридического лица добросовестно и разумно.
 Исполнение обязанностей и осуществление прав совершается юридическим лицом не только через свои органы, но и действиями его работников, считающимися действиями самого юридического лица (ст.402 ГК). Поэтому публикация, например, о том, что юридическое лицо сообщает контрагентам недостоверную информацию при совершении сделок, содержат в себе сведения о гражданах, через которых совершает сделку юридическое лицо. Распространение ложных сведений о выпуске предприятием бракованной продукции не только порочит деловую репутацию предприятия, но одновременно может опорочить и честь занятого изготовлением или контролем качества такой продукции конкретного работника.
 Отношения гражданина или граждан, чья деловая репутация косвенно опорочены распространенными сведениями, и распространителей таких сведений подпадают под действие ст.152 ГК, если эти граждане в достаточной степени персонифицицируемы в глазах других лиц по содержанию распространенных о юридическом лице сведений. Вопрос о персонифицируемости должен исследоваться судом на основании конкретных обстоятельств дела. Истец должен доказать наличие круга лиц, в чьих глазах его личная деловая репутация может пострадать вследствие распространения порочащих сведений о юридическом лице.
 Предъявляющие требования о защите деловой репутации гражданин и юридическое лицо не будут являться соистцами в смысле ст.35 ГПК, поэтому в принципе не исключена подсудность таких исков разным видам судов (соответственно общим и арбитражным). На практике подавляющая часть исков юридических лиц к средствам массовой информации об опровержении сведений предъявляется в общие суды, так как в качестве ответчиков привлекаются автор и редакция средства массовой информации. В этих случаях целесообразно соединение дел по искам юридического лица и гражданина к распространителю сведений в одном производстве в порядке ч.4 ст.128 ГПК.
 
 Глава 4. Проблемы компенсации морального вреда, причиненного
незаконными действиями правоохранительных органов
 
 § 1. Применение норм, регулирующих гражданско-правовую
ответственность правоохранительных органов
 
 Серьезные проблемы долгое время были связаны с компенсацией морального вреда, причиненного незаконным осуждением, незаконным привлечением к уголовной ответственности, незаконным применением в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде, незаконного наложения административного взыскания в виде ареста или исправительных работ.
 Относительно нормы Основ, регулировавшей отношения ответственности за эти действия (п.2 ст.127), высказывались суждения  (74), что эта норма вообще не давала оснований для возмещения причиненного такими действиями морального вреда.
 Подобные суждения основывались на том, что п.2 ст.127 Основ - специальная норма, отсылающая к Положению о порядке возмещения ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда (далее - Положение), утвержденному Указом Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1981 г. (иного подзаконного акта по этому вопросу до сих пор не существует), а это Положение не предусматривает возможности возмещения морального вреда.
 Анализ этой проблемы позволяет сделать вывод о необоснованности таких суждений. Действительно ли в период действия Основ не было законных оснований для компенсации морального вреда, причиненного незаконными действиями правоохранительных органов? Этот вопрос весьма актуален и сегодня, так как от его решения в значительной степени зависит судьба требований о компенсации морального вреда, причиненного незаконными действиями правоохранительных органов в период действия Основ.
 Согласно п.2 ст.127 Основ вред, причиненный гражданину в результате незаконных действий правоохранительных органов, подлежал возмещению независимо от вины должностных лиц соответствующих органов в порядке, предусмотренном законодательными актами. Заметим, что ст.127 не требовала "специального порядка" или "порядка, специально установленного законодательством" (об этом говорилось лишь в ст.447 ГК РСФСР в редакции до 1987 г.), а требовала только, чтобы соблюдался порядок, установленный законодательными актами. Это обстоятельство не учитывалось при формировании критикуемых нами суждений. Пункт 1 Положения предусматривает возмещение имущественного ущерба, восстановление различных прав и возмещение иного ущерба, хотя последующие пункты Положения устанавливают порядок возмещения только имущественного ущерба и восстановление прав. Можно сказать, что п.1 Положения в части возмещения иного, т.е. неимущественного, ущерба имел резервный характер, так как хотя существовавшее на момент утверждения Положения законодательство не предусматривало возможности возмещения морального вреда, однако само Положение содержало указание на потенциальную возможность такого возмещения. Согласно Положению возмещение производится из средств госбюджета (п.3), для чего гражданин обращается с требованием о возмещении ущерба в соответствующие органы дознания, предварительного следствия, прокуратуры или в суд, которые в месячный срок определяют размер ущерба, о чем выносят постановление (определение).
 Но разве действовавшее одновременно с Основами законодательство не позволяло определить порядок возмещения морального вреда? Этот порядок законодательством был установлен: возмещение должно было производиться государством из средств государственной казны (п.2 ст.127, п.3 ст.25 Основ), для чего гражданин мог обратиться в суд с иском о возмещении морального вреда в соответствии с нормами ГПК РСФСР, а суд в установленные этим же кодексом сроки должен был определить размер возмещения морального вреда в денежной форме (ст.131 Основ) и вынести соответствующее решение.
 Таким образом, неправомерно утверждать, что законодательством не был установлен порядок для возмещения морального вреда. Другое дело, что не был установлен специальный порядок для такого возмещения, но, как было показано выше, этого и не требовалось. Для чего же тогда законодатель упомянул о порядке, установленном законодательством?
 Представляется, что законодатель был вынужден сделать это потому, что для возмещения имущественного ущерба Положение предусматривает либо внесудебный порядок, либо хотя и судебный, но не в порядке гражданского судопроизводства, а в порядке ст.369 УПК *(3). Поэтому, чтобы сохранить основание для применения Положения в случае возмещения имущественного ущерба, законодатель изложил п.2 ст.127 Основ именно в существовавшей редакции. Следовательно, и в случае применения этой нормы моральный вред подлежал возмещению в денежной форме.
 Этот вывод наиболее полно согласуется со ст.53 Конституции РФ, предусматривающей право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц. Какие-либо изъятия для отдельных видов вреда Конституцией РФ не предусмотрены.
 Однако судебная практика придерживалась противоположного взгляда по данному вопросу, что можно видеть на примере ряда судебных решений ( 75,  76). Занятие судебными органами такой противоречащей смыслу гражданского законодательства и Конституции РФ позиции в отношении последствий ошибок правоохранительных (в том числе и судебных) органов влекло освобождение государства от имущественной ответственности за неправомерные действия этих органов, нарушающие конституционные права и свободы гражданина - весьма характерный пример совпадения интересов разных ветвей власти.
 Сегодня неясности устранены. Согласно п.1 ст.1070 и ст.1100 ГК моральный вред, причиненный гражданину в результате его незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде, незаконного наложения ареста или исправительных работ подлежит компенсации независимо от вины должностных лиц соответствующих органов в порядке, установленном законом, хотя в Положении по-прежнему отсутствуют слова "моральный вред" и соответственно не предусмотрен порядок его компенсации. Вопрос об обязанности государства возместить моральный вред в принципе уже возникнуть не может: ст.1100 ГК прямо указывает на наличие такой обязанности. Согласно п.2 ст.136 УПК РФ 2001 г. иски о компенсации причиненного морального вреда предъявляются в порядке гражданского судопроизводства.
 
 § 2. Компенсация морального вреда при самооговоре
 
 Некоторые авторы  (77) считают неприменимым правило ст.2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1981 г. о том, что вред не подлежит возмещению, если гражданин в процессе дознания, предварительного следствия и судебного разбирательства путем самооговора препятствовал установлению истины и тем самым способствовал наступлению ущерба (как устанавливает п.3 Инструкции от 2 марта 1982 г. по применению Положения, речь в данном случае идет о самооговоре, не являющемся результатом применения к гражданину насилия, угроз и иных незаконных мер). Такая позиция основывается на том, что ст.53 Конституции РФ и ст.1070 ГК не содержат подобных ограничений, а самооговор не снимает ответственности с органа дознания, следователя, прокурора и суда за незаконное привлечение к уголовной ответственности и осуждение невиновного, поскольку именно на них лежит обязанность принять все предусмотренные законом меры для полного, объективного и всестороннего исследования обстоятельств дела и не рассматривать признание обвиняемым своей вины в качестве основания обвинения, если оно не подкреплено всей совокупностью имеющихся по делу доказательств (п.2 ст.77 УПК). Отмеченная позиция и ее обоснование, если их смысл сводится к недопустимости отказа в возмещении вреда при наличии самооговора, представляются не бесспорными и требуют некоторых комментариев.
 Судебная практика, как следует из постановления Пленума Верховного Суда СССР от 23 декабря 1988 г. N 15 "О некоторых вопросах применения в судебной практике Указа Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1981 г. "О возмещении ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями государственных и общественных организаций, а также должностных лиц при исполнении ими служебных обязанностей""  (78), под самооговором понимает заведомо ложные показания подозреваемого, обвиняемого, подсудимого, которые даны с целью убедить органы предварительного расследования и суд в том, что именно им совершено преступление, которого он в действительности не совершал.
 В период действия ГК РСФСР в ст.2 указа был конкретизирован применительно к данному случаю вывод, вытекавший из смысла ст.458 ГК РСФСР, о том, что если умысел потерпевшего содействовал возникновению или увеличению вреда, то в возмещении вреда должно быть отказано (хотя ст.458 ГК РСФСР прямо устанавливала в качестве основания для уменьшения размера возмещения или отказа в таковом только грубую неосторожность потерпевшего).
 В настоящее время в п.1 ст.1083 ГК прямо предусматривается, что вред, возникший вследствие умысла потерпевшего, возмещению не подлежит. Применимо ли это правило к случаю самооговора? Представляется, что применимо, если под вредом понимать тот вред, который возник вследствие самооговора, т.е. если самооговор является причиной или одной из причин возникновения или увеличения вреда.
 Собственно говоря, если вред возникает вследствие умысла потерпевшего, то действия последнего являются в этом случае косвенной причиной возникновения вреда и сам потерпевший - одновременно и причинителем этого вреда.
 Как отмечалось выше, самооговор является неправомерным умышленным действием, препятствующим нормальной деятельности правоохранительных органов по выполнению установленных в ст.2 УПК задач уголовного судопроизводства - быстрому и полному раскрытию преступлений, с тем чтобы каждый совершивший преступление был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности.
 Показания, содержащие самооговор, имеют в уголовном судопроизводстве не большее, но и не меньшее значение, чем другие виды доказательств. Закон запрещает основывать обвинительное заключение и обвинительный приговор на признании обвиняемого в случае, если оно не подтверждается совокупностью имеющихся по делу доказательств. Эта совокупность формируется в стадии дознания и предварительного следствия и нередко дополняется в стадии судебного следствия. К моменту вынесения обвинительного приговора собранные по делу доказательства не должны оставлять сомнений в виновности подсудимого.
 Между тем показания, содержащие самооговор, как и любые другие доказательства, требуют проверки, для чего необходимо определенное время. Самооговор может повлечь применение меры пресечения или увеличение ее продолжительности и в этом случае является хотя и косвенной, но главной причиной вреда, возникшего вследствие применения меры пресечения. Безусловно, вред вообще не будет иметь причинной связи с самооговором, если прямо нарушены требования ст.77 УПК, т.е. признание обвиняемого положено в основу обвинения, не будучи подкреплено совокупностью собранных по делу доказательств.
 Таким образом, при самооговоре следует применять п.1 ст.108З ГК как общую норму, устанавливающую основания отказа в возмещении вреда или уменьшения его размера, в совокупности с правилами ст.1070 ГК и отказывать в возмещении того вреда, главной причиной которого служит самооговор. В таком подходе нет ограничений права на возмещение вреда, установленного в ст.53 Конституции РФ, которая гарантирует предоставление гражданину возможности осуществления этого права, а условия его осуществления конкретизируются в гражданском законодательстве. Иной подход заставлял бы предположить наличие противоречия между ст.53 Конституции РФ и ст.1069 ГК, поскольку в ст.53 вина не фигурирует в качестве одного из оснований ответственности, в то время как в ст.1069 ГК вина является одним из таких оснований. Между тем наличие общего состава оснований ответственности в ст.1069 не вызывет сомнений с точки зрения соответствия этой нормы Конституции РФ.
 
 Глава 5. Применение исковой давности. Переход и зачет права на
компенсацию
 
 § 1. Компенсация морального вреда и исковая давность
 
 Как показывает анализ законодательства и судебной практики Англии, США, Франции и Германии, в этих странах к требованиям о компенсации морального вреда без каких-либо изъятий применяется институт исковой давности. Иначе обстоит дело в российской правоприменительной практике. Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 20 декабря 1994 г. N 10 отметил, что "на требования о компенсации морального вреда исковая давность не распространяется, поскольку они вытекают из нарушения личных неимущественных прав и других нематериальных благ". При этом он основывался на положениях п.2 ст.43 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик для правоотношений, возникших после 3 августа 1992 г., и п.1 ст.208 ГК РФ для правоотношений, возникающих после 1 января 1995 г.
 Верховный Суд РФ почти дословно воспроизвел формулировку п.2 ст.43 Основ о нераспространении исковой давности "на требования, вытекающие из нарушения личных неимущественных прав...". Статья 208 ГК в соответствующей части сформулирована несколько иначе. В ней устанавливается, что исковая давность не распространяется "на требования о защите личных неимущественных прав и других нематериальных благ...". Рассмотрим, позволяют ли упомянутые нормы Основ и ГК прийти к иным выводам относительно применения исковой давности к требованиям о возмещении (Основы) и компенсации (ГК) морального вреда.
 В соответствии со ст.6 Основ "Способы защиты гражданских прав" нарушение личных неимущественных прав может порождать следующие требования:
 - о признании права (например, права авторства);
 - о восстановлении положения, существовавшего до нарушения права (специальный случай - восстановление чести, достоинства и деловой репутации путем опровержения порочащих сведений в соответствии со ст.7 Основ), и пресечении действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения;
 - о признании недействительным не соответствующего законодательству ненормативного акта органа государственного управления, нарушающего личные неимущественные права;
 - о возмещении морального вреда и вреда, причиненного жизни или здоровью (хотя эти требования прямо не предусмотрены в ст.6 Основ, но по ее смыслу их предъявление следует считать одним из иных способов защиты гражданских прав, предусмотренных законодательными актами).
 Итак, возмещение вреда является одним из требований, которые могут вытекать из нарушения личных неимущественных прав. Как моральный вред, так и вред, причиненный жизни или здоровью, представляют собой разновидности неимущественного вреда. Вернемся к п.2 ст.43 Основ. Среди требований, на которые не распространяется исковая давность, в этой норме указаны и требования о возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью гражданина. Но ведь такое требование вытекает из нарушения личных неимущественных прав, а законодатель во втором абзаце п.2 ст.43 Основ уже предусмотрел неприменимость исковой давности к подобным требованиям. Почему же он повторяет это еще раз?
 Один из возможных ответов может быть таким: потому что в отношении требования о возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью гражданина, законодатель предусматривает специальные правила о неприменении исковой давности. Он вводит здесь ограниченное неприменение исковой давности: требования, предъявленные по истечении трех лет с момента возникновения права на возмещение такого вреда, удовлетворяются за прошлое время не более чем за три года, предшествовавшие предъявлению иска. Значит, исковая давность применяется к этим требованиям в той их части, которая находится за пределами общего давностного срока. Законодатель, учитывая перманентно проявляющийся результат неправомерного действия, предоставляет здесь потерпевшему возможность в любой момент устранить в ограниченных тремя годами пределах негативные последствия нарушения его неимущественных прав. Но эту цель можно было бы достичь, например, следующим изложением первого и второго абзацев п.2 ст.43 Основ: "Исковая давность не распространяется на требования о защите личных неимущественных прав и других нематериальных благ, кроме случаев, предусмотренных законом. Однако требования о возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью, предъявленные по истечении срока давности, удовлетворяются не более чем за три года, предшествовавшие предъявлению иска..."
 Законодатель же выделяет требования о возмещении причиненного жизни или здоровью вреда в самостоятельный абзац. Более того, это требование не следует непосредственно за требованиями, вытекающими из нарушения личных неимущественных прав. Напротив, они разделены абзацем о требованиях вкладчиков к банку о выдаче вкладов, т.е. о требованиях, вытекающих из нарушений сугубо имущественных прав.
 В свете изложенного более обоснованным представляется другой ответ: во втором абзаце п.2 ст.43 Основ законодатель не включает требования о возмещении неимущественного вреда в состав тех вытекающих из нарушения личных неимущественных прав требований, на которые не распространяется исковая давность. Здесь имеются в виду лишь те требования, которые направлены на восстановление личных неимущественных прав. Отсюда следует, что на требования о возмещении морального вреда исковая давность должна распространяться (на особенностях применения исковой давности к требованиям о компенсации морального вреда мы остановимся ниже).
 Завершая рассмотрение вопроса о применимости исковой давности к требованиям о возмещении морального вреда в аспекте п.2 ст.43 Основ, напомним, что постановление Пленума Верховного Суда РФ принималось 20 декабря 1994 г., т.е. в период окончания действия Основ, и было ориентировано уже только на новый ГК. Так, неприменимость исковой давности к требованиям о компенсации морального вреда (кстати, в постановлении упоминается компенсация, но не возмещение морального вреда) обосновывается ее неприменимостью к требованиям, вытекающим из нарушения личных неимущественных прав и других нематериальных благ. Но это могло относиться лишь к требованиям о компенсации морального вреда, причиненного нарушением именно неимущественных прав и других нематериальных благ (хотя проведенный выше анализ показывает, что обратный вывод в большей степени соответствует намерениям законодателя), в то время как в постановлении говорится о неприменимости исковой давности к требованиям о компенсации морального вреда вообще, без дифференциации оснований их возникновения.
 Но ведь ст.131 Основ позволяла применять принцип генерального деликта в отношении возмещения морального вреда, и лишь ст.151 ГК сузила деликтную область до действий, противоправно умаляющих личные неимущественные права и иные нематериальные блага, неисчерпывающий перечень которых приведен в ст.150 ГК. За пределами упомянутой области ст.151 и 1099 ГК устанавливают принцип сингулярного деликта, т.е. компенсация морального вреда при нарушении иных прав возможна только случаях, специально предусмотренных законом (например, Закон РФ от 7 февраля 1992 г. "О защите прав потребителей", Федеральный закон от 24 ноября 1996 г. "Об основах туристской деятельности в Российской Федерации"). Под иными (отличными от упомянутых в ст.150 ГК) правами следует понимать, во-первых, имущественные права и, во-вторых, неимущественные права, не имеющие признаков, свойственных личным неимущественным правам, упомянутым в ст.150 ГК (например, неимущественные права акционеров, установленные Федеральным законом от 26 декабря 1995 г. "Об акционерных обществах").
 Таким образом, в период действия Основ компенсация морального вреда была возможна при внедоговорном нарушении как неимущественных, так и имущественных прав, и в последнем случае исковая давность к требованиям о компенсации морального вреда была применима со всей очевидностью, поскольку такие требования явно не охватывались п.2 ст.43 Основ. Такая же ситуация имеет место и с требованиями о компенсации морального вреда, причиненного нарушением имущественных прав потребителей, - ст.208 ГК не дает никаких оснований для неприменения исковой давности к таким требованиям.
 Перейдем к ст.208 ГК. Она во многом сходна с п.2 ст.43 Основ, и основная часть проведенного выше анализа применима также к ст.208 ГК. Пожалуй, основное различие этих норм состоит в тексте их вторых абзацев: ст.43 Основ говорит о требованиях, вытекающих из нарушения личных неимущественных прав, а ст.208 ГК - о требованиях о защите личных неимущественных прав и других нематериальных благ. Но это различие представляется несущественным. Более значимым, на наш взгляд, могло бы оказаться предположение о том, что с принятием нового ГК такой способ защиты гражданских прав, как возмещение морального вреда, прекратил свое существование и ему на смену пришел новый способ - компенсация морального вреда (ст.12, 151 ГК). Ведь о возмещении морального вреда в ГК не упоминается. Исходя из общих принципов толкования нормативных актов, следует применять принцип презумпции значимости тех изменений в устоявшейся терминологии, которые законодатель считает необходимым ввести. Напомним, что институт возмещения морального вреда просуществовал в законодательстве (сначала в союзном, а затем в российском) около пяти лет, появившись впервые в Законе СССР от 12 июня 1996 г. "О печати и других средствах массовой информации" и прекратив свое существование с 1 января 1995 г. - даты введения в действие первой части ГК РФ.
 Однако предположение о наличии существенных различий между понятиями "возмещение" и "компенсация" применительно к моральному вреду опровергается анализом изменений, которые появились в институте ответственности за причинение морального вреда в российском законодательстве в связи с принятием нового ГК. Содержание самого понятия "моральный вред" не подверглось изменению - в ст.151 ГК под моральным вредом, как и в ст.131 Основ, понимаются физические и нравственные страдания человека. Изменению подвергся перечень неправомерных действий, совершение которых порождает право гражданина на денежную компенсацию причиненных этими действиями страданий, а также форма, в которой возмещается (компенсируется) моральный вред: любая материальная форма возмещения (ст.131 Основ) превращается в исключительно денежную форму компенсации морального вреда (ст.151 ГК).
 Отметим также, что термин "возмещение" в основах относился к любому вреду: имущественному, причиненному жизни или здоровью, моральному. В ГК термин "компенсация" используется лишь применительно к моральному вреду, а во всех остальных случаях причинения вреда применяется термин "возмещение". Наконец, в ст.12 ГК в качестве специального способа защиты гражданских прав выделяется компенсация морального вреда, а возмещение вреда прямо не упоминается. Однако с введением в действие второй части ГК, где параграф "Компенсация морального вреда" помещен в главу "Обязательства вследствие причинения морального вреда" наряду с нормами о возмещении других видов вреда, неопределенность устраняется: существенных различий между возмещением и компенсацией морального вреда нет. Очевидно, законодатель хотел изменением терминологии подчеркнуть лишь особый характер этого вида вреда.
 Итак, по аналогии с проведенным выше в отношении ст.43 Основ анализом можно сделать вывод, что и с позиций ГК на требования о компенсации морального вреда распространяется исковая давность, применение которой должно осуществляться по общим правилам.
 Такой вывод соответствует и основным началам, и смыслу гражданского законодательства. Требование о компенсации морального вреда - это требование имущественного характера, возникающее в связи с умалением личных неимущественных прав и других нематериальных благ, принадлежащих гражданину. Компенсация морального вреда представляет собой один из видов имущественной ответственности. Предположение о неприменении к имущественной ответственности срока исковой давности в данном случае противоречило бы, на наш взгляд, основным началам и смыслу гражданского законодательства, регулятивная функция которого направлена на придание устойчивости отношениям, возникающим в гражданском обороте.
 Изъятие, которое законодатель делает в отношении применения срока исковой давности для требований, вытекающих из причинения вреда жизни или здоровью, оправдано тем, что в большинстве случаев причинитель вреда знает или должен знать о самом факте причинения вреда и может предполагать возможный размер ответственности. В случае причинения морального вреда возникает иная ситуация. Страдания, физические и нравственные, представляют собой результат психической деятельности человека. Эти страдания сильнее в момент либо умаления принадлежащих лицу нематериальных благ, либо осознания лицом факта такого умаления. Часто эти моменты совпадают - например, умаление чести лица наступает в момент распространения о нем порочащих сведений, но нравственные страдания это лицо претерпит только тогда, когда оно узнает о факте распространения, что может произойти через определенный, иногда весьма значительный промежуток времени. В тот же момент наступит и умаление достоинства лица, т.е. собственной оценки своих положительных качеств.
 Разумеется, причинитель вреда может предполагать определенную психическую реакцию потерпевшего на факт совершения в отношении него неправомерного действия, но степень такой реакции может быть известна причинителю вреда лишь весьма приблизительно. О размере компенсации он вообще может не иметь никакого представления, пока потерпевший не заявил соответствующего требования, действительный же размер компенсации может быть определен только судом (ст.151, 1101 ГК).
 Вряд ли справедливо было бы поставить причинителя вреда в такое положение, когда без ограничения срока он мог бы подвергнуться ответственности, размер которой он изначально не мог и не должен был предвидеть.
 Обратим внимание, что, если бы даже исковая давность действительно была неприменима к требованиям о компенсации морального вреда в случае нарушения неимущественных прав и благ (как мы отметили выше, в случае нарушения иных прав и благ исковая давность применима безусловно), неоправданное промедление с предъявлением соответствующего иска, несомненно, входило бы в круг иных заслуживающих внимания обстоятельств, которые, согласно ст.151, 1101 ГК, следует учитывать при определении размера компенсации. Общий срок исковой давности составляет три года, и если в течение этого срока не существовало каких-либо препятствий или затруднений для предъявления иска, но потерпевший не сделал этого, разумно и справедливо было бы полагать, что страдания отсутствовали, и отказать во взыскании компенсации.
 По общим правилам срок исковой давности начинает течь с момента, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права (ст.200 ГК). Применительно к компенсации морального вреда это означает, что течение срока исковой давности должно начинаться в момент начала претерпевания страданий, но не ранее момента осознания потерпевшим причинной связи между претерпеваемыми страданиями и нарушением его прав. Это условие особенно существенно при нарушении личных неимущественных прав детей, а также при причинении вреда здоровью, поскольку вышеуказанные моменты могут не совпадать.
 Претерпевание страданий лишает человека психического благополучия (полностью или частично). По нашему мнению, психическое благополучие - это одно из нематериальных благ, принадлежащих гражданину от рождения, и одновременно одно из составляющих другого нематериального блага - здоровья в широком смысле. Нарушение психического благополучия как результат неправомерных действий (бездействия) со стороны правонарушителя всегда наступает не само по себе, а лишь в соединении с нарушением какого-либо иного вида принадлежащих гражданину прав или с умалением иных благ.
 Поэтому при совершении правонарушения для возникновения права потерпевшего требовать компенсацию морального вреда и корреспондирующей этому праву обязанности правонарушителя выплатить такую компенсацию необходимо наличие причинной связи между триадой юридических фактов: неправомерное действие (бездействие) - нарушение неимущественного права или умаление иного нематериального блага - нарушение психического благополучия (возникновение страданий). Между наступлением этих фактов возможен некоторый промежуток времени (например, между моментом распространения порочащих сведений и моментом умаления достоинства гражданина либо моментом умаления его чести и началом претерпевания страдания по этому поводу). Это обстоятельство следует учитывать при применении к требованиям о компенсации морального вреда правила о начале течения срока исковой давности. Особое внимание должно уделяться способности потерпевшего осознавать характер совершенного в отношении него неправомерного действия и его последствий, а также взаимную связь между ними, которая далеко не всегда бывает очевидной для потерпевшего.
 Поясним изложенное на примерах. Предположим, что в результате незаконного принуждения ребенка к труду, вовлечения его в бродяжничество, попрошайничество и т.п. лицом, от которого он находится в состоянии личной зависимости, ребенок не посещает учебное заведение, т.е. нарушается его личное неимущественное право на обязательное образование и всестороннее развитие личности. Вполне вероятно, что на протяжении значительного времени ребенок не будет претерпевать страданий в связи с нарушением своего неимущественного права, не осознавая ни самого факта правонарушения, ни его последствий. Однако по мере взросления и приближения к совершеннолетию он может начать испытывать нравственные страдания в связи с ощущением своей неполноценности, ущербности, со сложностями при трудоустройстве и т.п. С момента осознания ребенком факта правонарушения и его причинной связи с претерпеваемыми страданиями начнет течь срок исковой давности.
 Другой пример. Пациенту лечебного учреждения произведена инъекция, однако при этом вследствие небрежности медицинского работника был использован препарат с истекшим сроком годности, что может через некоторое время отрицательно сказаться на здоровье пациента. Допустим, что пациент узнает об ошибке медицинского работника и ее возможных последствиях непосредственно после инъекции. Очевидно, что естественным последствием окажется возникновение у него нравственных страданий в виде страха перед возможными неблагоприятными последствиями, беспокойства ввиду неопределенности исхода этой ситуации.
 Если неблагоприятный прогноз подтвердится и непригодное лекарство по прошествии определенного промежутка времени действительно окажет отрицательное воздействие на организм пациента, то к нравственным страданиям присоединятся физические. Течение срока исковой давности в данном случае начнется в разные моменты для разных видов страданий: с момента инъекции - для нравственных страданий и с момента проявления отрицательных физиологических последствий - для физических страданий. Если пациент узнает о медицинской ошибке непосредственно после наступления отрицательных последствий, то течение исковой давности начнется одновременно для обоих видов страданий независимо от того промежутка времени, который пройдет с момента инъекции до момента наступления вызванных ею последствий.
 
 § 2. О возможности перехода и зачета требования о компенсации
морального вреда
 
 Как можно было видеть при анализе иностранного законодательства и судебной практики, подход к вопросу о допустимости перехода права на компенсацию морального вреда претерпевает значительные изменения в сторону либерализации.
 Так, в Германии вопрос о возможности перехода права на компенсацию за страдания к наследникам потерпевшего в случае его смерти долгое время оставался дискуссионным и до недавнего времени требование о компенсации за страдания могло быть передано по договору либо включалось в наследственную массу умершего только в случае, если требование о компенсации было добровольно признано причинителем вреда или потерпевший успел предъявить иск и судебное дело было возбуждено. После внесения изменений в § 847 ГГУ (сегодня - § 253 ГГУ) требование о компенсации за причиненные страдания может быть уступлено по договору или перейти по наследству в общем порядке, как обычное имущественное требование, независимо от признания правомерности требования причинителем вреда, предъявления потерпевшим иска или каких-либо иных специальных условий. Существовавший ранее запрет на переход требования компенсации за страдания был основан на прямом указании об этом в прежней редакции § 847 ГГУ, причем этот запрет был объектом критики со стороны многих немецких правоведов  (79), что отчасти и послужило причиной его отмены.
 А возможен ли переход права на компенсацию морального вреда с позиций российского права, и если возможен, то при каких условиях? Ответ на этот вопрос весьма важен с точки зрения не только материального, но и процессуального права.
 Общие правила перемены лиц в обязательстве установлены в гл.24 ГК. В ст.382 ГК предусмотрены две категории оснований перехода прав кредитора к другому лицу: передача права требования по сделке (уступка требования, или цессия) и переход права требования на основании закона.
 Виды перехода права требования на основании закона указаны в ст.387 ГК, из их числа применительно к компенсации речь может идти о переходе права в результате универсального правопреемства, которое в отношении прав граждан наступает в порядке применения института наследования. Поэтому рассмотрим, возможен ли переход права на компенсацию морального вреда по договору цессии или по наследству.
 В ст.383 ГК установлены общие признаки прав, переход которых к другим лицам не допускается. Это права, неразрывно связанные с личностью кредитора. В качестве отдельных видов таких прав в этой статье указаны требования об алиментах и о возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью.
 Является ли требование о компенсации морального вреда неразрывно связанным с личностью кредитора? Учитывая, что компенсация морального вреда есть компенсация за перенесенные лицом страдания - за нарушение его психического благополучия, это право действительно связано с личностью кредитора. Следует ли отсюда, что переход требования о компенсации морального вреда к другому лицу недопустим по какому бы то ни было основанию, и связано ли это требование с личностью кредитора "неразрывно" в смысле ст.383 ГК?
 Как и требование о компенсации морального вреда, требования об уплате алиментов и о возмещении вреда, причиненного здоровью, - это требования имущественного характера (требования о предоставлении денежных средств), и в то же время законодатель в ст.383 ГК называет их неразрывно связанными с личностью кредитора. Представляется, что, выделяя в этой норме отдельные непередаваемые требования (об алиментах и о возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью), законодатель тем самым подразумевает, что имущественное требование, переход которого не допускается, всегда должно иметь признаки, удовлетворяющие прямо указанным в этой норме требованиям.
 Какие же это общие признаки и свойственны ли они требованию о компенсации морального вреда? Заметим, что одной из основных целей гражданско-правового регулирования является интенсификация гражданского оборота, вовлечение в него возможно большего числа объектов при минимизации ограничительного воздействия на распорядительную самостоятельность участников этого оборота. Поэтому любые устанавливаемые в гражданском законодательстве ограничения в распоряжении правом имеют целью обеспечить надлежащую защиту иных прав и интересов субъектов гражданского права.
 Общим признаком требований об уплате алиментов и о возмещении вреда, причиненного здоровью, а также прямо не упомянутого в ст.383 ГК, но несомненно подпадающего под действие этой нормы требования о пожизненном содержании, является их направленность на получение денежного обеспечения для сохранения или восстановления прежнего жизненного уровня гражданина. Этого признака лишено требование о компенсации морального вреда, которое направлено на получение денежной суммы для создания у лица положительных эмоций, которые позволили бы полностью или частично погасить эффект воздействия на психику перенесенных ранее страданий. Российскому законодателю традиционно свойственно проявление повышенной заботы о необходимом жизненном уровне граждан, утрата которого может привести к дополнительным расходам средств социального обеспечения. Поэтому он устанавливает ряд нормативных запретов на действия, которые могли бы повлечь утрату этого жизненного уровня. Но требование о компенсации морального вреда не связано с неблагоприятными изменениями в имущественном положении гражданина и не направлено на его восстановление, утрата этого права не может создать неблагоприятных имущественных последствий для иных лиц. Поэтому мотивы для установления аналогичных запретов в отношении компенсации морального вреда не усматриваются.
 Сравнительный анализ ст.383 и 411 ГК позволяет прийти к выводу, что требование о компенсации морального вреда не подпадает по действие ст.383 ГК. Прежде всего отметим, что при наличии намерений ввести требования о компенсации морального вреда в сферу действия ст.383 ГК законодатель мог бы ввести в нее вместо требований о возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью, требования о возмещении вреда, причиненного личности. Именно такая формула для обозначения неимущественного вреда применяется в ст.1064 ГК и ранее применялась в ст.126 Основ гражданского законодательства.
 Перейдем теперь к ст.411, которая определяет случаи недопустимости применения одного из способов прекращения обязательств- зачета требований. В соответствии со ст.411 ГК не допускается зачет требований: о возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью; о взыскании алиментов; о пожизненном содержании. Иные случаи недопустимости зачета могут быть предусмотрены законом или договором. Таким образом, в отличие от ст.383 ГК, в ст.411 ГК четко определен перечень возможных случаев, когда зачет не допускается. Для того чтобы возникла недопустимость зачета иных, прямо не указанных в ст.411 ГК требований, необходимо специальное указание об этом в законе. Ни в одной из норм ГК или иного законодательного акта не содержится запрета на зачет требования о компенсации морального вреда. Отсюда следует вывод, что зачет требования о компенсации морального вреда допустим.
 Следует обратить внимание на то, что случаи недопустимости зачета совпадают со случаями недопустимости перехода требования (хотя требование пожизненного содержания в ст.383 ГК прямо не упомянуто, но по своему характеру оно определенно подпадает под действие этой нормы). Это требования, которые, если пользоваться терминологией ст.383 ГК, неразрывно связаны с личностью кредитора. Несомненно, в запрете зачета отдельных видов требований, так же как и их перехода, проявляется намерение законодателя затруднить утрату этих требований их обладателями, ведь в обоих случаях правовые последствия зачета и уступки требования в этом отношении идентичны - правообладатель утрачивает право вследствие его прекращения или перехода к другому лицу. Причем если при уступке требования о компенсации морального вреда или переходе его по наследству оно переходит к другому лицу по воле правообладателя (уступка требования и наследование по завещанию) или в отсутствие волеизъявления (наследование по закону), то при совершении зачета утрата права требования о компенсации морального вреда может произойти и вопреки воле правообладателя, поскольку зачет - односторонняя сделка и для его совершения достаточно волеизъявления одной стороны (ст.410 ГК).
 Вряд ли в намерения законодателя могло входить установление разных подходов в двух нормах общей части ГК в отношении возможности утраты потерпевшим права требования компенсации морального вреда. Поскольку, как было показано выше, ст.411 ГК не создает препятствий для зачета требований о компенсации морального вреда, можно прийти к выводу, что и ст.383 ГК не должна рассматриваться как препятствующая переходу этого требования. Следовательно, уступка требования о компенсации морального вреда и переход его по наследству допустимы.
 Рассмотрим вопрос об условиях перехода права на компенсацию морального вреда. Сначала остановимся на переходе этого права в порядке цессии. Требование о компенсации морального вреда - это требование о выплате денежной суммы. По нашему мнению, чтобы требование о компенсации морального вреда могло стать предметом договора цессии, оно должно стать требованием о выплате определенной денежной суммы. Но размер компенсации морального вреда определяется только вступившим в законную силу решением суда (ст.151, 1101 ГК). До вынесения судебного решения размер компенсации может оказаться относительно определенным лишь в случае заключения причинителем вреда и потерпевшим соглашения о добровольной компенсации морального вреда  (80). Такое соглашение вполне допустимо, учитывая принцип свободы договора и право сторон заключить договор, как предусмотренный, так и не предусмотренный законом или иными правовыми актами (ст.421 ГК). В этом случае предметом договора цессии окажется, по существу, требование, непосредственно вытекающее не из причинения морального вреда, а из соглашения о добровольной компенсации такого вреда.
 Таким образом, если размер компенсации не определен судебным решением или соглашением между потерпевшим и причинителем вреда, требование об уплате компенсации за моральный вред не может явиться полностью сформировавшимся предметом договора цессии; можно сказать, что право на компенсацию морального вреда с точки зрения возможности его уступки не наступило в полном объеме. Такой договор должен быть признан незаключенным ввиду недостижения сторонами соглашения о предмете договора как одном из его существенных условий (ст.432 ГК).
 Аналогичная ситуация складывается и в случае зачета требования о компенсации морального вреда, что подтверждает правильность сделанного нами вывода относительно уступки этого требования. Необходимыми условиями для совершения зачета являются встречность и однородность требований; при этом срок зачитываемого требования должен к моменту совершения зачета уже наступить (ст.410 ГК).
 Встречность требований в данном случае означает, что причинитель вреда должен иметь к потерпевшему какое-либо встречное денежное требование - такая ситуация вполне возможна. Однако до определения размера компенсации в судебном или договорном порядке остальные условия совершения зачета не могут быть выполнены. Компенсация морального вреда оказывается выраженной в денежных единицах только с момента вынесения судебного решения или заключения соглашения о размере компенсации - следовательно, до этого момента условие однородности требований не выполняется (заметим, что само условие однородности требований предполагает их количественную определенность, без чего произвести зачет невозможно). То, что обязанность выплатить денежную компенсацию возникает у причинителя вреда только после вступления в силу судебного решения или соглашения (до этого размер компенсации неизвестен и обязанность по ее уплате не наступает), означает, что не выполняется и условие наступления срока требования. Поэтому одностороннее заявление о зачете в такой ситуации было бы ничтожной сделкой в силу несоответствия требованиям закона (ст.168 ГК). Стороны могут прийти к двустороннему соглашению о зачете - это будет означать, что одновременно они пришли к соглашению о размере компенсации, равном размеру встречного денежного требования.
 Рассмотрим теперь вопрос о переходе по наследству права на компенсацию морального вреда. В этом случае требование о компенсации морального вреда не служит предметом сделки, а потому требование определенности размера компенсации не столь необходимо, как в случае заключения договора цессии. В связи с этим условия перехода права должны определяться несколько иначе.
 Право на компенсацию морального вреда как полноценное имущественное право наступает в полном объеме только после вступления в силу решения суда. До обращения в суд с иском о компенсации морального вреда у потерпевшего есть лишь предпосылки для приобретения полноценного имущественного права, но не оно само. Потерпевший вправе обратиться в суд, и тогда приобретение полноценного имущественного права станет неизбежным (если исходить из наличия всех необходимых оснований для удовлетворения судом требования о компенсации морального вреда в принципе).
 Но он вправе и не предъявлять иск - в этом случае предпосылки для возникновения имущественного права так и не превратятся в само имущественное право. Право на судебную защиту - это неотчуждаемое неимущественное право каждого человека, не переходящее по наследству, поэтому, если лицо не обратилось в суд до момента своей смерти, наследники реализовать это право уже не смогут. Объекта наследования в этом случае не возникает.
 Если же потерпевший обратился в суд, т.е. предпринял все необходимые действия для возникновения полноценного имущественного права, то для целей перехода по наследству следует считать возникшим количественно неопределенное имущественное право, которое уже может быть включено в наследственную массу. Таким образом, право на компенсацию морального вреда может переходить по наследству с момента предъявления потерпевшим соответствующего иска в судебные органы. В случае заключения причинителем вреда и потерпевшим соглашения о добровольной компенсации морального вреда вытекающее из этого соглашения имущественное право может переходить по наследству с момента вступления такого соглашения в силу.
 Результаты проведенного анализа имеют непосредственное значение и для применения норм гражданского процессуального права, устанавливающих основания процессуального правопреемства и прекращения производства по делу, - ст.44, 220, 439 ГПК. Так, ст.44 ГПК предусматривает возможность правопреемства в любой стадии судебного процесса, если спорное или установленное судом правоотношение допускает правопреемство. Применительно к требованиям о компенсации морального вреда уступка требования может являться основанием для процессуального правопреемства только на стадии исполнительного производства, когда отношения по поводу компенсации морального вреда оказываются установленными вступившим в законную силу решением суда. Наследование же является основанием для правопреемства на любой стадии судебного процесса, в связи с чем в случае смерти потерпевшего производство по делу не подлежит прекращению ни в первой и последующих инстанциях, ни в стадии исполнительного производства. Это означает, что в случае смерти гражданина не подлежат применению ч.7 ст.220 и пп.3 п.1 ст.439 ГПК.
 
 Глава 6. Взаимодействие гражданско-правового института компенсации
морального вреда с институтами других отраслей права
 
 § 1. Семейное право
 
 В кругу семьи люди оказываются наиболее близки друг другу и в то же время не защищены и зависимы друг от друга. Поэтому в кругу семьи весьма часто возникают ссоры и другие неблагоприятные коллизии, доставляющие ее членам значительные нравственные, а иногда и физические страдания. В то же время, хотя иски о компенсации морального вреда давно не являются редкостью, в российской судебной практике пока не встречались споры о компенсации морального вреда между членами семьи.
 Очевидно, это во многом обусловлено особым характером семейных отношений, стремлением членов семьи по возможности устранять возникающие между ними конфликты на основе морально-этических правил, не прибегая для этой цели к средствам государственного принуждения. Кроме того, состояние в семейных отношениях, основанных, как правило, на взаимной любви, уважении и взаимопомощи, вообще не располагает к применению имущественных санкций штрафного характера, каковой отчасти является компенсация морального вреда.
 Но это вовсе не означает, что при наличии между причинителем вреда и потерпевшим семейных отношений институт компенсации морального вреда вообще неприменим. Семейный кодекс РФ допускает применение гражданского законодательства к личным неимущественным отношениям между членами семьи постольку, поскольку это не противоречит существу семейных отношений. В отношении требований о компенсации морального вреда можно сказать, что они не лучшим образом сочетаются с отношениями между членами семьи, но не входят с ними в такое противоречие, которое полностью исключало бы применение к таким отношениям гражданско-правового института компенсации морального вреда. Такое применение вполне допустимо, но оно имеет некоторые особенности, на которых мы остановимся ниже.
 Заметим здесь же, что законодатель считает вполне совместимым с отношениями, основанными на взаимной любви, заключение брачного договора (ст.40 СК), т.е. сделки, определяющей имущественные права и обязанности супругов в браке и (или) в случае его расторжения. Вряд ли разумно было бы предположить, что статус участника семейных отношений предоставляет причинителю морального вреда какой-либо иммунитет от требований потерпевшего о его компенсации.
 В СК возможность требовать компенсации морального вреда прямо предусмотрена лишь в ст.30. Согласно этой норме в случае признания брака недействительным потерпевший (добросовестный супруг) вправе требовать от другого супруга возмещения причиненного ему морального вреда. Отсутствие в СК других упоминаний о компенсации морального вреда вряд ли следует истолковывать как препятствие членам семьи предъявлять друг к другу подобные требования в иных случаях.
 Действия, причиняющие вред личным неимущественным правам и благам (причинение телесных повреждений любой степени тяжести, побои, оскорбление, клевета, незаконное лишение свободы и т.п.), всегда порождают у потерпевшего право требовать денежной компенсации за причиненные страдания независимо от того, в какого рода отношениях он состоит с причинителем вреда.
 Нет оснований не отнести к числу личных неимущественных благ, которые могут защищаться путем компенсации морального вреда, и личные неимущественные права, вытекающие из брака или родства. Этому вовсе не препятствует правило п.2 ст.8 о том, что защита семейных прав осуществляется способами, предусмотренными соответствующими статьями СК. В силу специфики семейных неимущественных прав они защищаются предусмотренными в СК способами как права участника именно семейных правоотношений, которым обычно корреспондируют обязанности других участников этих отношений. Но если такое право одновременно может быть отнесено к категории личных неимущественных прав в смысле ст.150 ГК, оно должно допускать возможность его защиты путем компенсации морального вреда как специального способа защиты нематериальных благ.
 Анализ норм СК показывает, что предусмотренные в этом кодексе способы защиты семейных неимущественных прав по своему содержанию представляют собой либо восстановление положения, существовавшего до нарушения права (ст.68), либо пресечение действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения (ст.66, 67). Применение этих способов имеет целью обеспечить беспрепятственное осуществление лицом принадлежащего ему семейного права. Компенсация морального вреда имеет совершенно иную функцию и поэтому не вступает в конкуренцию со специальными способами защиты семейных прав, предусмотренными в СК.
 Так, например, в случае похищения ребенка лицом, не управомоченным удерживать его у себя, родители вправе использовать предусмотренный в ст.68 СК способ защиты родительских прав - требовать возврата ребенка. Но применение этого способа вовсе не препятствует им требовать от похитителя компенсации морального вреда, причиненного нарушением их неимущественного родительского права на общение с ребенком и его воспитание, независимо от привлечения похитителя к уголовной ответственности.
 В качестве другого примера можно привести нарушение установленного в п.1 ст.66, п.1 ст.67 СК права родителя, проживающего отдельно от ребенка, дедушки, бабушки, братьев, сестер и других родственников на общение с ребенком. Это право является неотчуждаемым личным неимущественным правом, принадлежащим каждому из родственников в силу закона. Указанное право родителя (родственника) носит абсолютный характер, ему корреспондирует обязанность всех остальных, включая другого родителя (родителей), не препятствовать осуществлению этого права. Статьи 66, 67 СК устанавливают способ защиты права на общение с ребенком в случае, когда оно нарушается родителем (родителями), проживающим совместно с ним, - обязание нарушителя органом опеки и попечительства и судом не препятствовать этому общению.
 Установление такого способа защиты обусловлено тем, что, в отличие от любых иных возможных нарушителей, совместно проживающий родитель имеет в отношении ребенка родительские права и обязанности и в силу этого обладает полномочиями осуществлять контроль за его местопребыванием и времяпрепровождением. Но если родитель, злоупотребляя своими правами, чинит препятствия другим родственникам правомерно общаться с ребенком, он прямо нарушает их личное неимущественное право.
 Это правонарушение, при наличии других необходимых условий ответственности за причинение морального вреда, порождает у родственника право требовать выплаты денежной компенсации. При определении размера компенсации должно приниматься во внимание в качестве заслуживающего внимания обстоятельства имущественное положение совместно проживающего родителя с тем, чтобы взыскание компенсации не могло отрицательно сказаться на интересах ребенка. Следует исходить из того, что в этом заинтересован и сам потерпевший родственник, поскольку наличие у него страданий в связи с воспрепятствованием к общению с ребенком предполагает наличие у него привязанности к ребенку и в силу этого заботу о его благополучии, в том числе и имущественном.
 Таким образом, институт компенсации морального вреда применим при нарушении личных неимущественных прав, основанных на браке или родстве, но специфика семейных отношений во многих случаях влияет на размер компенсации в сторону его значительного уменьшения вплоть до символических сумм.
 Так, если после совершения неправомерного действия одним из супругов в отношении другого они продолжают совместно проживать и вести общее хозяйство, взыскание компенсации утрачивает смысл, поскольку она будет выплачена из дохода виновного супруга, доход которого, как правило, в любом случае поступает в распоряжение семьи. По нашему мнению, продолжение потерпевшим супругом семейных отношений следует рассматривать в качестве такого заслуживающего внимания обстоятельства, учет которого должен приводить ко взысканию символической суммы компенсации.
 Вернемся к требованию добросовестного супруга о компенсации морального вреда в случае признания брака недействительным. В п.4 ст.30 СК возможность предъявления такого требования упомянута в качестве одного из последствий недействительности брака. Почему законодатель счел необходимым специально выделить в этой норме право потерпевшего супруга на компенсацию морального вреда?
 Представляется, это связано с особенностями института признания брака недействительным. Дело в том, что этот институт семейного права имеет определенное сходство с гражданско-правовым институтом недействительности сделки. Это сходство связано с тем, что брак, как и двусторонняя сделка, представляет собой основанное на равенстве и автономии воли соглашение двух лиц, направленное на возникновение прав и обязанностей, в первом случае - семейных, во втором - гражданских. Как при заключении брака, так и при совершении сделки необходимо соблюдение определенных условий, в противном случае как брак, так и сделка могут быть признаны недействительными.
 Если бы в п.4 ст.30 СК не было предусмотрено право добросовестного супруга требовать возмещения причиненного ему материального и морального вреда, то к отношениям лиц, чей брак признан недействительным, могли бы быть применимы последствия недействительности сделки, предусмотренные в соответствующих нормах ГК, например возмещение потерпевшему супругу реального ущерба в соответствии со ст.179 ГК, предусмотренное этой нормой в качестве дополнительного последствия недействительности сделки, совершенной под влиянием обмана. Возможность применения норм гражданского законодательства по аналогии в данном случае основывалась бы на правиле ст.5 СК, причем такое применение заведомо не противоречило бы существу отношений между лицами, чей брак признан недействительным. Но нормы ГК, определяющие последствия недействительности сделки, не предусматривают права потерпевшего на компенсацию морального вреда. Очевидно, чтобы со всей определенностью конституировать это право добросовестного супруга, законодатель прямо указал его в качестве одного из последствий признания брака недействительным.
 Необходимо заметить, что для возникновения у недобросовестного супруга обязанности компенсировать причиненный моральный вред должно быть доказано наличие всех необходимых оснований ответственности за его причинение. В частности, должно быть доказано, что моральный вред причинен в связи с нарушением принадлежащих добросовестному супругу личных неимущественных прав или умалением других нематериальных благ.
 Состав таких прав и благ может несколько различаться в зависимости от конкретной ситуации, но нарушение некоторых из них будет иметь место в большинстве случаев признания брака недействительным. Так, недействительность брака умаляет достоинство добросовестного супруга, снижая его оценку в собственных глазах; во многих случаях может пострадать и его репутация в глазах других лиц; наконец, может оказаться ущемленным его право на создание семьи (например, девушке, проживающей в небольшом населенном пункте, может оказаться затруднительно вступить в новый полноценный брак).
 При определении размера компенсации причиненного добросовестному супругу морального вреда следует учитывать его возраст, пол, наличие предшествующих браков, продолжительность состояния в недействительном браке, характер отношений несостоявшихся супругов, наличие детей, родившихся в таком браке.
 
 § 2. Трудовое право
 
 Долгое время дискуссионным был вопрос о возможности компенсации морального вреда при нарушении трудовых прав граждан. В большинстве случаев в качестве мотива отказов в компенсации морального вреда, причиненного незаконными увольнением, применением дисциплинарного взыскания, переводом на другую работу и т.п., суды ссылались на то, что в КЗоТе *(4) не содержалось норм, предусматривающих возможность компенсации морального вреда.
 Однако подобная позиция не имела и не имеет законных оснований ни раньше, в период действия Основ гражданского законодательства, ни в настоящее время, когда действует ГК. Незаконность этой позиции в период действия Основ следовала из ее противоречия п.3 ст.1 Основ, предусматривавшему применение норм гражданского права к трудовым отношениям в случаях, когда эти отношения не урегулированы трудовым законодательством (ниже мы рассмотрим это более подробно). Действующий ГК, безусловно, допускает применение компенсации морального вреда в случаях нарушения личных неимущественных прав работника, что вытекает как из ст.151, так и из п.2 ст.2 ГК, устанавливающей, что неотчуждаемые права и свободы человека и другие нематериальные блага (следовательно, и право на труд, которое нарушается при незаконном увольнении, и право на хорошую репутацию и доброе имя работника, которое нарушается при незаконном применении дисциплинарного взыскания, и т.п.) защищаются гражданским законодательством, если иное не вытекает из существа этих нематериальных благ. В настоящее время суды в подавляющем большинстве случаев присуждают компенсацию морального вреда при рассмотрении дел о нарушении работодателями личных неимущественных прав работников. С 20 марта 1997 г. возможность компенсации морального вреда при нарушении трудовых прав оказалась прямо предусмотрена в ст.213 КЗоТ.
 Реалии сегодняшнего дня не позволяют, однако, считать проблему защиты трудовых прав граждан утратившей актуальность. Скорее наоборот. Новые экономические условия и появление большого количества субъектов хозяйственной деятельности различных организационно-правовых форм усилили напряженность на рынке труда, и, хотя число нарушений трудовых прав работников в результате незаконных действий работодателей многократно возросло, работники далеко не всегда прибегают к судебной защите своих нарушенных прав.
 Такая ситуация обусловлена рядом причин, среди которых следует назвать нежелание вступать в конфликт с работодателем по поводу отдельных нарушений трудового договора из-за боязни потерять рабочее место, неуверенность работника в реальной исполнимости судебного решения, а зачастую неосведомленность работника по поводу своих прав и способов их защиты.
 Между тем нормы трудового законодательства обязательны для предприятий и организаций любых форм собственности; суды, как правило, стараются не допускать волокиты при рассмотрении трудовых споров; гражданское законодательство с 3 августа 1992 г. предусматривает возможность компенсации в денежной форме морального вреда (физических и нравственных страданий), причиненного правонарушением. Этот способ гражданско-правовой защиты применим и в случаях нарушения трудовых прав граждан.
 Вопрос о применимости института компенсации морального вреда к случаям нарушения трудовых прав граждан долгое время по-разному решался в судебной практике. Как отмечалось выше, в период действия Основ суды нередко отказывали в компенсации морального вреда работникам, чьи трудовые права были нарушены работодателем (чаще всего в связи с незаконным увольнением), основываясь при этом на мнении о допустимости компенсации морального вреда только в случаях, предусмотренных законом, и в отсутствии соответствующих новелл в КЗоТе.
 Такая позиция не нашла поддержки в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 20 декабря 1994 г. N 10 "Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда", в п.4 которого указывалось, что "отсутствие в законодательном акте прямого указания на возможность компенсации нравственных или физических страданий по конкретным правоотношениям не всегда означает, что потерпевший не имеет права на возмещение морального вреда. Например, в соответствии с п.3 ст.1 Основ к трудовым отношениям, возникшим после 3 августа 1992 г., может быть применена ст.131 названных Основ, регулирующая ответственность за нанесение морального вреда по обязательствам, возникающим вследствие причинения вреда, поскольку отношения, связанные с компенсацией морального вреда, не урегулированы трудовым законодательством". Попутно Пленум отметил, что это "положение применимо и к трудовым отношениям, возникшим после 1 января 1995 г., так как названными выше незаконными действиями работодателя нарушаются личные неимущественные права работника и другие нематериальные блага (ст.151 первой части Гражданского кодекса Российской Федерации)".
 Безусловно, постановление способствовало установлению единообразия в правоприменительной практике в решении вопроса о компенсации морального вреда при рассмотрении судами споров, вытекающих из трудовых отношений. Однако следует отметить разную степень обоснованности применения такого подхода с позиций Основ и ГК. Согласно п.3 ст.1 Основ к трудовым отношениям, отвечающим признакам, указанным в п.1 этой статьи, гражданское законодательство применяется в случаях, когда эти отношения не регулируются трудовым законодательством. Отсюда следовало, что для применения к трудовым отношениям норм Основ требовалось одновременное наличие двух условий:
 1) эти трудовые отношения должны отвечать признакам, указанным в п.1 ст.1 Основ, т.е. быть имущественными отношениями, основанными на равенстве участников, либо личными неимущественными отношениями, связанными с имущественными;
 2) эти трудовые отношения не регулируются трудовым законодательством.
 Что касается второго условия, то в КЗоТе до 20 марта 1997 г. действительно не содержалось норм, регулирующих отношения имущественной ответственности работодателя за моральный вред, причиненный им работнику неправомерными действиями в процессе взаимного осуществления прав и исполнения обязанностей, вытекающих из трудового договора. Здесь же следует отметить, что отношения имущественной ответственности работодателя за ущерб, причиненный работнику повреждением его здоровья, в КЗоТе также не регулировались, поскольку ст.159 КЗоТ - отсылочная норма, и, если бы она даже отсутствовала в КЗоТе, это нисколько не препятствовало бы применению соответствующих норм Основ, ГК или Правил возмещения работодателями вреда, причиненного работникам увечьем, профессиональным заболеванием либо иным повреждением здоровья, связанным с исполнением ими трудовых обязанностей.
 Однако первое условие явно не выполнялось, поскольку трудовые отношения не основаны на равенстве и имущественной самостоятельности и обособленности их участников, что делает не совсем убедительной ссылку Пленума Верховного Суда РФ на п.3 ст.1 Основ.
 Отношения, возникающие в связи с причинением вреда (хотя бы и при наличии трудовых отношений между причинителем и потерпевшим), являются гражданско-правовыми, что следует, в частности, из ст.3 Основ, где причинение вреда указано в качестве одного из оснований возникновения гражданских прав и обязанностей. Поэтому возмещение морального вреда по правилам ст.131 Основ в связи, например, с незаконным увольнением вовсе не являлось применением гражданского законодательства к трудовым отношениям. Это был акт применения гражданского закона к гражданским правоотношениям, основанием возникновения которых являлось причинение морального вреда.
 Действительным препятствием для применения ст.131 Основ могло быть наличие между работником и работодателем трудового договора, так как размещение этой статьи в гл.19 Основ "Обязательства, возникающие вследствие причинения вреда и неосновательного обогащения" традиционно предполагало неприменимость ее при возмещении вреда, причиненного в связи с нарушением договора одной из его сторон.
 Иногда в судебной практике встречались случаи, когда было непросто определить вид правоотношений, в которых находились потерпевший и причинитель вреда. Такая ситуация создалась, например, в деле, которое рассматривалось Президиумом Верховного Суда РФ по протесту в порядке надзора заместителя Генерального прокурора РФ  (81).
 Предмет иска в отношении компенсации морального вреда состоял в требовании выплаты компенсации за страдания, причиненные истице в связи с отказом предприятия, на котором она работала, предоставить ей квартиру. Суд первой инстанции взыскал с ответчика компенсацию морального вреда, однако Президиум Верховного Суда РФ счел решение в этой части незаконным, основываясь на том, что в соответствии с требованиями ст.151 ГК компенсации подлежит моральный вред в случае причинения его действиями, нарушающими личные неимущественные права гражданина либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, а в данном случае судом был разрешен спор о защите имущественного права, на которое положения ст.151 ГК не распространяются. Ссылку в решении суда первой инстанции на ст.131 Основ Президиум также счел неосновательной, так как распространение положений этой статьи Основ на жилищные правоотношения, являвшиеся предметом спора, не согласуется с требованиями ст.1 тех же Основ.
 Нельзя не согласиться с мнением Президиума Верховного Суда о том, что ст.151 ГК к указанному случаю неприменима, поскольку неправомерными действиями ответчиков было нарушено имущественное право истицы. Однако представляется, что к рассматриваемому делу это не могло иметь отношения, поскольку ст.151 ГК, действительно ограничившая круг неправомерных действий, совершение которых порождает у потерпевшего право на компенсацию морального вреда, не имела обратной силы, а в данном случае правонарушение произошло до 1 января 1995 г.
 Мнение же Президиума о неприменимости к данному делу ст.131 Основ вряд ли основано на законе, так как сам суд определил сохранившееся право на улучшение жилищных условий как вытекающее из трудовых правоотношений, к которым Основы применимы, если эти отношения не регулируются трудовым законодательством (п.3 ст.1 Основ). Кроме того, отсутствие в ст.1 Основ прямого указания на жилищные правоотношения не означает, что гражданское законодательство неприменимо к этим отношениям, напротив, анализ ст.1 Основ показывает, что гражданское законодательство в период действия Основ было применимо к жилищным отношениям в тех случаях, когда эти отношения носили имущественный характер и были основаны на равенстве их участников, а именно такими были отношения истицы и ответчика в момент отказа в предоставлении квартиры. Неуказание жилищных отношений в п.3 ст.1 Основ обусловлено наибольшим (по сравнению с прямо упомянутыми в этом пункте отношениями) сходством значительной части жилищных отношений с гражданско-правовыми.
 Отмеченные неточности в мотивировочной части постановления не снижают значимости того положительного влияния, которое оказало постановление на последующую судебную практику. Суды уже без колебаний стали применять нормы о компенсации морального вреда к случаям нарушений трудовых прав граждан, и остается только сожалеть о том, что это постановление не появилось значительно раньше.
 В связи с прекращением действия Основ вопрос об их применении, возможно, и не заслуживал бы серьезного анализа, если бы не был отражением в правосознании правоприменителя порочной практики прошлого, когда суды целенаправленно отказывали в гражданско-правовой защите личных неимущественных прав работников под надуманным предлогом о неприменимости норм гражданского права к трудовым отношениям (хотя на деле о таком применении речь и не шла).
 Основы утратили силу, и вместе с ними уходят в прошлое проблемы, связанные с их применением. Поэтому обратимся к компенсации морального вреда, причиненного нарушениями трудовых прав граждан, с позиций современного законодательства. Расположение ст.151 Основ в разд.I ГК "Общие положения" разрешает сомнения в применимости норм о компенсации морального вреда при наличии договорных отношений между причинителем вреда и потерпевшим в пользу возможности такого применения, и основное внимание теперь сосредоточивается на виде прав и благ, нарушением которых причинены нравственные или физические страдания. При нарушении личных неимущественных прав и других нематериальных благ, принадлежащих гражданину от рождения или в силу закона, п.2 ст.2 ГК устанавливает принцип их практически неограниченной защиты гражданским законодательством, если иное не вытекает из существа этих нематериальных благ, и в частности путем компенсации морального вреда (ст.151 ГК). При умалении других благ и прав (следуя применяемой в науке гражданского права классификации - имущественных прав и благ) применение института компенсации морального вреда возможно лишь в случаях, предусмотренных законом.
 Применительно к нарушениям трудовых прав граждан это означает, что компенсация физических и нравственных страданий, причиненных нарушениями этих прав, возможна в том случае, когда нарушенное субъективное трудовое право не имеет имущественного содержания и носит личный характер. Примерный перечень таких правонарушений приводится в постановлении Верховного Суда РФ от 20 декабря 1994 г. N 10: незаконное увольнение, незаконный перевод на другую работу, незаконное применение дисциплинарного взыскания, незаконный отказ в переводе на другую работу в соответствии с медицинскими рекомендациями и т.п. Этот перечень не является исчерпывающим и может быть расширен.
 Как указывалось выше, в действовавшем ранее КЗоТе возможность компенсации причиненного работнику морального вреда прямо предусматривалась лишь в ст.213 КЗоТ в случае незаконного увольнения или незаконного перевода работника на другую работу. Во вступившем в силу с 1 февраля 2002 г. Трудовом кодексе РФ (ТК) этот способ правовой защиты упоминается в нескольких нормах (ст.3, 21, 22, 237, 394 ТК) и уже вполне определенно рассматривается в качестве универсального метода защиты трудовых прав. Следует, однако, заметить, что увеличение числа норм, посвященных компенсации морального вреда, само по себе далеко не всегда влечет повышение эффективности применения этого способа правовой защиты.
 Так как нормы ТК не устанавливают какого-либо специального, отличного от установленного в гражданском законодательстве определения понятия морального вреда, под моральным вредом в соответствии со ст.151, 1099 ГК следует понимать физические и нравственные страдания работника. В ст.3 ТК предусмотрена возможность компенсации морального вреда, причиненного дискриминацией в сфере труда. Под такой дискриминацией, как следует из ст.3 ТК, понимается ограничение работника в трудовых правах и свободах или предоставление другим работникам каких-либо преимуществ в зависимости от пола, расы, цвета кожи, национальности, языка, происхождения, имущественного, социального и должностного положения, возраста, места жительства, отношения к религии, политических убеждений, принадлежности или непринадлежности к общественным объединениям, а также от других обстоятельств, не связанных с деловыми качествами работника. Любая дискриминация в сфере труда влечет возникновение права потерпевшего на компенсацию причиненного такой дискриминацией морального вреда.
 О компенсации морального вреда говорится и в ст.21, 22 ТК - в первой из упомянутых норм как о праве работника, а во второй - как о корреспондирующей этому праву обязанности работодателя. Обе эти нормы в части порядка и условий компенсации морального вреда содержат отсылку к другим нормам ТК и иным федеральным законам.
 Основной и центральной нормой ТК, устанавливающей правила компенсации причиненного работнику морального вреда, является ст.237 ТК. Эта норма предусматривает, что моральный вред, причиненный работнику неправомерными действиями или бездействием работодателя, возмещается работнику в денежной форме в размерах, определяемых соглашением сторон трудового договора или, в случае спора по поводу факта причинения работнику морального вреда или размера компенсации, решением суда. Статья 237 ТК носит универсальный характер, поэтому упоминание о компенсации морального вреда в ст.3, 21, 22, 394 ТК представляется совершенно избыточным.
 С точки зрения оснований ответственности за причинение морального вреда следует прежде всего заметить, что ст.237 ТК в сочетании со ст.233 ТК предусматривает компенсацию морального вреда, причиненного работнику любым виновным неправомерным поведением (действием или бездействием работодателя), независимо от того, какие права работника нарушаются этими действиями - имущественные или неимущественные. С позиций ст.151, 1099 ГК ст.237 ТК представляет собой предусмотренный законом случай, когда основанием возникновения права на компенсацию морального вреда может служить нарушение имущественных прав гражданина. Аналогичная ситуация имеет место в Законе о защите прав потребителей.
 Основным имущественным правом работника является право на своевременное и в полном объеме получение заработной платы. Кроме того, к имущественным правам работника следует отнести права на получение гарантийных и компенсационных выплат. Впрочем, нарушение этих имущественных прав в большинстве случаев нарушает и личные неимущественные права работника. Так, несвоевременная или неполная выплата заработной платы нарушает право работника на свободу труда, поскольку ст.4 ТК квалифицирует такое поведение работодателя как принуждение работника к труду, а также его право на достойное человека существование самого работника и его семьи, неоплата или задержка оплаты ежегодного отпуска нарушает право работника на отдых и т.д.
 Таким образом, основаниями ответственности работодателя за причинение работнику морального вреда являются: наличие морального вреда, то есть физических или нравственных страданий работника; неправомерное поведение (действие или бездействие) работодателя, нарушающее имущественные или неимущественные права работника; причинная связь между неправомерным поведением работодателя и страданиями работника; вина работодателя.
 Следует обратить внимание, что если ГК не определяет соглашение между потерпевшим и причинителем морального вреда как основание для определения размера компенсации за такой вред, относя этот вопрос к исключительной прерогативе суда, то ст.237 ТК оказывается в этом отношении более прогрессивной и прямо называет соглашение сторон трудового договора в качестве такого основания.
 Статья 394 ТК предусматривает компенсацию морального вреда, причиненного незаконным увольнением работника или незаконным переводом его на другую работу. Согласно этой норме в случаях увольнения без законного основания или с нарушением установленного порядка увольнения либо незаконного перевода на другую работу суд может по требованию работника вынести решение о возмещении работнику денежной компенсации морального вреда, причиненного ему указанными действиями. Размер этой компенсации определяется судом.
 Отсутствие в ст.394 ГК указания на соглашение сторон как основание для определения размера компенсации вовсе не означает, что размер компенсации морального вреда, причиненного незаконным увольнением или переводом, не может определяться соглашением сторон. Статья 394 ГК подлежит применению лишь в случае, если спор о незаконном увольнении или переводе не урегулирован по взаимному соглашению между работником и работодателем. Если же такое урегулирование состоялось, то и размер компенсации морального вреда может быть определен соглашением сторон.
 ТК не содержит специального определения понятия вины работодателя. Поскольку работодатель и работник находятся в договорных отношениях, вина работодателя в нарушении вытекающих из трудового договора прав работника должна определяться в соответствии с ч.2 п.1 ст.401 ГК, то есть работодатель должен признаваться виновным, если он не проявил соответствующей трудовому договору степени заботливости и осмотрительности и не принял всех мер для его надлежащего исполнения. По аналогии с правилами п.2 ст.401 и п.2 ст.1064 ГК на работодателя возлагается бремя доказывания отсутствия своей вины в причинении морального вреда.
 Среди принадлежащих работнику нематериальных благ, умаление которых может повлечь возникновение у него права на компенсацию морального вреда, особого внимания заслуживают персональные данные работника, то есть информация, необходимая работодателю в связи с трудовыми отношениями и касающаяся конкретного работника. Эта информация представляет собой разновидность личной тайны работника, правила защиты которой впервые установлены в ст.85-90 ТК. В частности, по общему правилу ст.86 ТК все персональные данные работника следует получать у него самого. Если персональные данные работника возможно получить только у третьей стороны, то работник должен быть уведомлен об этом заранее и от него должно быть получено письменное согласие. При этом работодатель должен сообщить работнику о целях, предполагаемых источниках и способах получения персональных данных, характере необходимых персональных данных и последствиях отказа работника дать письменное согласие на их получение. Работники должны быть ознакомлены под расписку с документами организации, устанавливающими порядок обработки их персональных данных, а также о своих правах и обязанностях в этой области.
 В ст.86 ТК установлен категорический запрет работодателю на получение и обработку персональных данных работника о его политических, религиозных и иных убеждениях и частной жизни, кроме случаев, когда это непосредственно связано с вопросами трудовых отношений и получено письменное согласие работника. Получение и обработка персональных данных работника о его членстве в общественных объединениях или профсоюзной деятельности допустима лишь в случаях, предусмотренных федеральным законом. Отказ работника от своих прав на сохранение и защиту тайны персональных данных ничтожен и не влечет юридических последствий.
 Согласно ст.89 ТК работники имеют право на полную информацию об их персональных данных и обработке этих данных, свободный бесплатный доступ к своим персональным данным, включая право на получение копий любой записи, содержащей персональные данные работника (кроме случаев, предусмотренных федеральным законом), доступ к относящимся к ним медицинским данным с помощью медицинского специалиста по их выбору. Работники вправе требовать исключения или исправления неверных или неполных персональных данных, а также данных, обработанных с нарушением требований ТК. Неправомерный отказ работодателя исключить или исправить персональные данные работника, а также любое иное нарушение прав работника на защиту персональных данных влечет возникновение у работника права требовать устранения нарушения его прав и компенсации причиненного таким нарушением морального вреда.
 Отдельного рассмотрения заслуживает вопрос о компенсации морального вреда, причиненного необоснованным отказом в заключении трудового договора. Такой отказ прямо нарушает соответствующий запрет, установленный в ст.64 ТК. Порождает право на компенсацию морального вреда и какое бы то ни было прямое или косвенное ограничение прав или установление прямых или косвенных преимуществ при заключении трудового договора в зависимости от пола, расы, цвета кожи, национальности, языка, происхождения, имущественного, социального и должностного положения, места жительства, наличия или отсутствия регистрации по месту жительства или пребывания, а также других обстоятельств, не связанных с деловыми качествами работников, если учет таких обстоятельств прямо не предусмотрен федеральным законом. Не будет лишним напомнить, что необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет, влечет уголовную ответственность в соответствии со ст.145 Уголовного кодекса РФ.
 Таким образом, из смысла ст.64 ТК следует, что по общему правилу отказ в заключении трудового договора следует считать обоснованным и правомерным лишь в случае, если при наличии соответствующей вакансии отказ связан с деловыми качествами работника. В противном случае отказ в заключении трудового договора является неправомерным действием и порождает у лица, которому необоснованно отказано в заключении трудового договора, права на компенсацию морального вреда. Это право может быть реализовано им в судебном порядке как путем предъявления в суд самостоятельного требования о компенсации морального вреда, так и одновременно с требованием о признании отказа незаконным и понуждении работодателя к заключению трудового договора.
 При рассмотрении требований о компенсации морального вреда, причиненного необоснованным отказом в заключении трудового договора, следует учитывать следующее обстоятельство. Хотя указанное действие является нарушением предписания нормы трудового законодательства (ст.64 ТК), в момент правонарушения между причинителем вреда и потерпевшим не существует трудовых отношений, поскольку потерпевший еще не является работником, а причинитель вреда - работодателем. Отсюда следует, что к отношениям этих лиц ст.237 ТК неприменима, поскольку она устанавливает правила компенсации морального вреда лишь при наличии трудовых отношений между причинителем вреда и потерпевшим.
 Поэтому к указанным отношениям прямо применяются положения ст.151, 1099-1101 ГК, которые, как указывалось выше, не содержат указания на соглашение между причинителем вреда и потерпевшим как на самостоятельное основание для определения размера компенсации. Поэтому наличие соглашения о добровольной компенсации морального вреда в такой ситуации теоретически не исключает возможности в последующем предъявления потерпевшим иска и определения судом иного (большего) размера компенсации, хотя на практике такой исход рассмотрения предъявленного иска крайне маловероятен.
 Как показывает анализ судебной практики, большая часть исков о компенсации причиненного работникам морального вреда связана с нарушением права на труд. Как правило, в качестве компенсации морального вреда, причиненного нарушениями трудовых прав, суды присуждают достаточно скромные суммы.
 Так, в деле, где за принуждение к увольнению по собственному желанию работник требовал компенсации в размере 100 тыс. руб., суд взыскал в его пользу с организации 500 руб.  (82). Такой же размер компенсации встречается в деле, связанном с аналогичным правонарушением  (83). Еще в одном деле, где истица в связи с незаконным увольнением требовала компенсацию в более разумном размере - 5 тыс. руб., суд взыскал с ответчика 4 тыс. руб.  (84). В деле, где истица и ответчик пришли к мировому соглашению, в соответствии с которым ответчик обязался восстановить истицу на работе, оплатить ей вынужденный прогул и выплатить компенсацию морального вреда в размере 1 тыс. руб., суд утвердил это мировое соглашение  (85).
 
 § 3. Уголовное право и уголовный процесс
 
 Введенный в действие с 1 января 1997 г. новый УК содержит норму, связывающую с возмещением морального вреда определенные правовые последствия, - ст.61 "Обстоятельства, смягчающие наказание". Согласно п.1 "к" упомянутой статьи к числу обстоятельств, смягчающих наказание, относится добровольное возмещение преступником имущественного ущерба и морального вреда, причиненных в результате преступления. Поскольку возмещение морального вреда в смысле ст.61 УК имеет некоторые особенности по сравнению с гражданско-правовым институтом компенсации морального вреда, что может вызвать трудности в правоприменительной практике при установлении наличия обстоятельств, смягчающих наказание, целесообразно проанализировать эти особенности.
 Прежде всего следует отметить, что содержание понятия "моральный вред" в уголовном праве не отличается от гражданско-правового: под моральным вредом следует понимать нравственные и физические страдания, перенесенные потерпевшим. Что касается возмещения морального вреда, то здесь дело обстоит несколько сложнее. Так, поскольку имущественный ущерб поддается точной оценке, вынести суждение о его полном или частичном возмещении можно, зная стоимостную оценку размера ущерба, причем такую оценку может сделать сам преступник, добровольно возмещая имущественный ущерб. Страдания же сами по себе не имеют стоимостного эквивалента, и компенсация морального вреда является денежной суммой, предназначенной сгладить негативное воздействие на психику потерпевшего, которое вызвали перенесенные страдания, "вознаградить" потерпевшего за эти страдания, причем определение размера компенсации отнесено законодателем к компетенции суда (ст.151, 1101 ГК). Отсюда следует, что преступник, добровольно возмещая моральный вред, не имеет представления о действительном, т.е. таком, который мог бы быть определен судом, размере компенсации (проблемы, связанные с определением действительного размера компенсации, подробно будут рассмотрены ниже).
 Возникает вопрос: имеет ли правовое значение для применения ст.61 УК действительный размер компенсации морального вреда? По нашему мнению, не имеет. Как следует из смысла ст.61 УК, возмещение морального вреда поставлено здесь законодателем в один ряд с такими действиями, как оказание медицинской и иной помощи потерпевшему непосредственно после совершения преступления, а также совершением иных действий, направленных на заглаживание причиненного вреда. Иными словами, для учета возмещения морального вреда в качестве смягчающего обстоятельства, доказывающего деятельное раскаяние преступника, значимым обстоятельством является направленность его действий на такой результат, даже если он не наступил по независящим от воли преступника обстоятельствам.
 Поэтому, на наш взгляд, если по уголовному делу не предъявлен гражданский иск о компенсации морального вреда, определение размера компенсации не входит в обязанности суда. Размер компенсации морального вреда, в отличие от размера имущественного ущерба, не входит и в предмет доказывания по уголовному делу, определенный в ст.68 УПК. Доказыванию может подлежать лишь сам факт причинения морального вреда, а право потерпевшего на определенный размер компенсации порождается судебным решением при рассмотрении соответствующего иска.
 Этим определяется существенное различие, которое должно проявляться в подходе судов к учету в качестве смягчающих наказание обстоятельств добровольного возмещения имущественного ущерба, с одной стороны, и возмещения морального вреда - с другой. В то время как размер причиненного имущественного ущерба входит в предмет доказывания по уголовному делу и полнота устранения вредных последствий имущественного ущерба должна учитываться при определении наказания, в отношении возмещения морального вреда подобный подход неприменим. В отсутствие гражданского иска о компенсации морального вреда суду при установлении смягчающих наказание обстоятельств не следует рассматривать вопрос об определении размера компенсации и полноты возмещения морального вреда.
 Далее необходимо сказать о форме, в которой может быть произведено добровольное возмещение морального вреда. Пункт 1 ст.1101 ГК, развивая положения ст.151 ГК, устанавливает, что компенсация морального вреда осуществляется в денежной форме. Однако применительно к добровольному возмещению морального вреда в смысле ст.61 УК это условие необязательно. Такое возмещение может производиться путем передачи имущества, а также совершения любых иных действий, направленных на сглаживание физических и нравственных страданий (например, уход за потерпевшим, травмированным в результате преступления). Как отмечалось выше, важна сама направленность совершаемых действий на сглаживание последствий перенесенных страданий.
 Следующим существенным обстоятельством, на которое следует обратить внимание, является соотношение оснований гражданско-правовой ответственности за причинение морального вреда и условий применения ст.61 УК.
 Гражданский иск о компенсации морального вреда может быть удовлетворен только в том случае, если моральный вред причинен действиями, нарушающими личные неимущественные права или посягающими на другие нематериальные блага, принадлежащие потерпевшему (примерами преступных деяний такого рода являются клевета, оскорбление, нарушение тайны переписки, изнасилование, незаконное лишение свободы и т.п.).
 Право на компенсацию морального вреда, причиненного иными действиями, может возникнуть у потерпевшего лишь в случаях, специально предусмотренных законом. В то же время вполне очевидно, что любое преступление, нарушающее права потерпевшего, причиняет последнему, по крайней мере, нравственные страдания, если он способен осознавать происшедшее нарушение его прав. Однако, как следует из изложенного выше, далеко не любое преступление порождает право потерпевшего на компенсацию морального вреда, причиненного этим преступлением. Преступления, объектом которых являются только имущественные права потерпевшего (например, кража, мошенничество), хотя в подавляющем большинстве случаев и причиняют нравственные страдания потерпевшему, не влекут возникновения у него субъективного права на компенсацию морального вреда, а у преступника соответственно не возникает гражданско-правовой обязанности возместить причиненный моральный вред.
 Таким образом, в некоторых случаях добровольное возмещение причиненного преступлением морального вреда может оказаться исполнением не юридической обязанности, а нравственного долга.
 Не исключен вопрос: должно ли добровольное возмещение морального вреда учитываться в качестве смягчающего наказание обстоятельства, если потерпевший не имеет субъективного гражданского права на компенсацию морального вреда, и если должно, то каким образом?
 По нашему мнению, отсутствие у потерпевшего права на компенсацию морального вреда не может оказывать отрицательное влияние на учет добровольного возмещения морального вреда в качестве смягчающего наказание обстоятельства. Более того, акцент на добровольность возмещения морального вреда, который делает законодатель, позволяет предположить большую значимость для смягчения наказания добровольного возмещения причиненного морального вреда в случае отсутствия у потерпевшего возможности использования мер государственного принуждения для реализации такого требования.
 В этом проявляется принцип основной значимости для учета добровольного возмещения вреда в качестве смягчающего наказание обстоятельства субъективной стороны поведения преступника после совершения им преступного деяния. Поэтому существенными обстоятельствами для решения вопроса о смягчении наказания и степени такого смягчения являются время, прошедшее с момента совершения преступления до совершения действий, свидетельствующих о возникновении у преступника решимости возместить причиненный моральный вред, а также наличие или отсутствие какого-либо внешнего воздействия на его волю, которое способствовало бы принятию такого решения.
 Проблемы компенсации морального вреда, причиненного незаконными действиями правоохранительных органов, зачастую тесно связаны с проблемами несовершенства уголовно-процессуального законодательства и его несоответствия Конституции РФ. Рассмотрим одну из них, вызвавшую наиболее острый общественный интерес.
 13 июня 1996 г. было ознаменовано весьма значимым для российской правоприменительной практики событием: Конституционный Суд РФ рассмотрел дело о проверке конституционности ч.5 ст.97 УПК *(5) и принял постановление N 14-П, в котором признал эту норму не соответствующей Конституции РФ и объявил ее утрачивающей силу по истечении шести месяцев с момента провозглашения постановления. Одновременно Конституционный Суд предложил Федеральному Собранию РФ в течение этих же шести месяцев решить вопрос об изменении уголовно-процессуального закона в части обеспечения гарантий конституционного права каждого человека на свободу при применении ареста и содержании под стражей в качестве меры пресечения.
 Федеральное Собрание не отреагировало на это предложение. Шесть месяцев истекли 13 декабря 1996 г., а 14 декабря ч.5 ст.97 УПК утратила силу. Несколько слов об этой статье.
 Она устанавливает правила продления сроков содержания обвиняемых под стражей при расследовании преступлений и определяет предельный срок содержания под стражей на этой стадии уголовного процесса - полтора года. Дальнейшее продление срока не допускается, и содержащийся под стражей обвиняемый подлежит немедленному освобождению (ч.3 ст.97 УПК). Невыполнение этого требования закона противоправно и при определенных условиях может образовывать состав должностного преступления.
 Часть 5 ст.97 устанавливала, что время ознакомления обвиняемого и его защитника с материалами уголовного дела, которые должны предъявляться им не позднее чем за месяц до истечения предельного срока содержания под стражей, не учитывается при исчислении срока содержания под стражей на стадии дознания и предварительного следствия. Таким образом, действительный срок содержания под стражей мог превысить полтора года, если обвиняемому или его защитнику требовалось более месяца на ознакомление с материалами дела. Иными словами, фактически предельный срок нахождения под стражей зависел не только от истечения определенного времени (полтора года), но и от действий самого обвиняемого и его защитника, если им требовалось более месяца на ознакомление с материалами дела. Это положение и было признано Конституционным Судом не соответствующим Конституции.
 Ряд средств массовой информации заблаговременно обращали внимание на приближение "судного дня" - 14 декабря 1996 г., связывая с ним освобождение значительного числа заключенных, но при этом в таких сообщениях ощущалась надежда на то, что этого не произойдет, что правоприменитель как-нибудь "вывернется", как если бы Конституционный Суд сказал нечто вроде "содержать под стражей нельзя освободить" и требовалось бы чье-то разъяснение или указание, как это понимать и что делать дальше. Но подобная надежда неосновательна (в рамках правового государства).
 Согласно ст.79 Закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" его решение действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами. Право разъяснения решения принадлежит лишь самому Конституционному Суду и может быть осуществлено им только в том случае, если за разъяснением к нему обратятся с соответствующим ходатайством органы и лица, имеющие право такого обращения.
 С ходатайством о разъяснении рассматриваемого постановления, похоже, никто из этих органов и лиц не обратился, что неудивительно, поскольку вердикт Конституционного Суда в отношении ч.5 ст.97 УПК достаточно ясен: она утрачивает силу в установленный этим судом срок. Действительно, в связи с принятием постановления, как отметил сам Конституционный Суд, возможны негативные социальные последствия и нарушение баланса интересов правосудия и прав граждан на свободу и личную неприкосновенность (отсюда предоставление шестимесячного срока Федеральному Собранию для корректировки законодательства), но в правовом государстве это не основание для неисполнения решения Конституционного Суда.
 Какие правовые последствия наступали в связи с упомянутым постановлением Конституционного Суда? С 14 декабря 1996 г. следователь или прокурор, определяя, не истек ли предельный срок содержания под стражей, должны были руководствоваться лишь календарем, не задаваясь вопросом, что делал обвиняемый в течение предельных полутора лет, - закон уже не связывал с этим наступление правовых последствий, касающихся срока содержания под стражей. Статья 11 УПК прямо обязывала прокурора немедленно освободить всякого незаконно лишенного свободы или содержащегося под стражей свыше срока, предусмотренного законом или судебным приговором. Строго говоря, указание на непосредственное действие решения Конституционного Суда означает, что с ноля часов 14 декабря 1996 г. у обвиняемого возникает право покинуть место содержания под стражей и любое лицо, препятствующее осуществлению обвиняемым этого права, совершает правонарушение. Определенные в законе должностные лица (следователь, прокурор) обязаны не только не препятствовать, но и всемерно содействовать немедленному освобождению обвиняемого.
 Незаконное содержание под стражей влечет целый комплекс правовых последствий: наступает ответственность должностных лиц, виновных в допущенном нарушении; как отмечалось в юридической литературе, не образует состава преступления, предусмотренного ст.313 нового УК (побег из-под стражи), самовольное оставление места заключения лицом, незаконно содержащимся под стражей  (86). На других последствиях мы остановимся ниже.
 Какими же должны были быть средства правового реагирования незаконно содержащегося под стражей обвиняемого на допущенное правонарушение? Представляется, что ему прежде всего следовало, сославшись на постановление Конституционного Суда РФ, подать заявление администрации места содержания под стражей с изъявлением желания в связи с истечением предельного срока содержания под стражей выйти на свободу и с требованием не чинить препятствий в исполнении этого желания. Аналогичное заявление нужно было направить и прокурору, требуя от него надлежащего исполнения обязанностей, предусмотренных ст.11 УПК. Если, несмотря на принятые меры, правонарушение не прекратилось бы, надлежало через администрацию места содержания под стражей подать в суд в порядке ст.220.1 УПК жалобу на содержание под стражей свыше установленного ст.97 УПК предельного срока. Такая жалоба рассматривается единолично судьей, который по результатам рассмотрения выносит постановление об освобождении из-под стражи или об оставлении жалобы без удовлетворения. Это постановление обжалованию и опротестованию не подлежит.
 Поскольку процедура судебного обжалования могла занять до четырех суток (при условии точного соблюдения процессуальных сроков вышеуказанными должностными лицами), обвиняемый приобретал бы право на возмещение вреда, причиненного ему в результате незаконного содержания под стражей после истечения предельного срока, причем этот вред подлежал бы возмещению независимо от вины должностных лиц органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда (ст.1070 ГК).
 Заметим, что для возмещения этого вреда неприменим порядок, предусмотренный Положением о порядке возмещения ущерба, причиненного незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда, утвержденного Указом Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1981 г., поскольку этот порядок установлен только для случаев постановления оправдательного приговора или прекращения уголовного дела за отсутствием события или состава преступления или за недоказанностью участия гражданина в совершении преступления. В соответствии со ст.53 Конституции РФ, гарантирующей право на возмещение всякого вреда, причиненного органами государственной власти и их должностными лицами, в рассматриваемом случае применяется порядок, установленный гражданским процессуальным законодательством, т.е. предъявляется иск к Российской Федерации, поскольку вред подлежит возмещению за счет ее казны.
 После официального опубликования 4 января 1997 г. Закона РФ от 31 декабря 1996 г. "О внесении изменений и дополнений в статьи 26, 97, 133 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР" законодательная ситуация по рассматриваемой проблеме приобрела завершенный характер, что позволяет сделать некоторые выводы.
 Прежде всего отметим, что закон был принят Государственной Думой 11 декабря 1996 г. (по крайней мере, так указано в официальном издании), т.е. за три дня до вступления в силу постановления Конституционного Суда. После этого закон должен был быть передан Совету Федерации РФ для одобрения и далее - Президенту РФ для подписания и обнародования. Как видим, эта процедура заняла три недели, что поставило правоохранительные органы в нелегкое положение, поскольку с 14 декабря 1996 г. по 4 января 1997 г. включительно (три недели) обвиняемые, у которых истек полуторагодовой срок содержания под стражей к 14 декабря 1996 г. или позднее, продолжали, как можно судить по публикациям в печати, незаконно содержаться под стражей. В связи со вступлением в силу закона пребывание этих обвиняемых под стражей с 5 декабря 1997 г. получило правовое основание (но без обратной силы), так как уникальный трехнедельный период, когда обвиняемый должен был быть освобожден в силу отсутствия закона, дозволяющего содержать его под стражей, истек. В соответствии с новой редакцией ст.97 УПК продление срока содержания под стражей обвиняемого, знакомящегося с материалами дела, производится судом на основании ходатайства следователя. Так были учтены законодателем предложения Конституционного Суда.
 Несомненно, что нарушение конституционного права на свободу путем незаконного содержания под стражей причиняет по крайней мере нравственные страдания. В соответствии со ст.151 и 1099 ГК при определении размера компенсации следует учитывать индивидуальные особенности потерпевшего (в данном случае - обвиняемого), характер и степень нравственных и физических страданий, другие заслуживающие внимания обстоятельства, требования разумности и справедливости.
 Под индивидуальными особенностями потерпевшего, влияющими на размер компенсации, следует понимать возраст, физическое состояние, наличие заболеваний. Иные фактические обстоятельства, которые могут повлиять на повышение размера компенсации, - это несоблюдение установленной нормы площади камеры на одного заключенного, ненадлежащие санитарно-гигиенические условия, любые другие нарушения порядка содержания под стражей, увеличивающие степень физических и нравственных страданий, продолжительность срока незаконного содержания под стражей.
 
 § 4. Гражданский процесс. Финансовое право
 
 Как подчеркнул Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 20 декабря 1994 г. N 10 "Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда" (п.11), моральный вред признается законом вредом неимущественным, несмотря на то что он компенсируется в денежной форме. Исходя из этого, Пленум сделал вывод, что государственная пошлина по таким делам должна взиматься в размере, установленном Законом РФ "О государственной пошлине" для требований неимущественного характера.
 
По-видимому, в тексте предыдущего абзаца допущена опечатка. Текст "(п. 11)" следует читать как "(п. 10)"
 
 Доводы Пленума представляются достаточно спорными, поскольку, хотя моральный вред - это, безусловно, неимущественный вред, вытекающее из причинения этого неимущественного вреда требование о взыскании денежной компенсации является требованием имущественного характера, которое должно влечь взыскание государственной пошлины исходя из ставок, установленных для имущественных требований. По нашему мнению, более правильным был бы иной подход к этому вопросу.
 Согласно ст.151 и 1101 ГК размер компенсации морального вреда определяется судом.
 Истец может выразить в исковом заявлении свое мнение о следуемом ему размере компенсации, но это будет лишь мнением истца, но не ценой иска в смысле ст.91 ГПК.
 Собственно размер компенсации не входит в предмет доказывания по иску о компенсации морального вреда. Предметом доказывания по гражданскому делу является совокупность юридических фактов (юридический состав), образующих основание иска. Основанием иска о компенсации морального вреда служит виновное совершение ответчиком противоправного деяния, повлекшего причинение истцу физических или нравственных страданий. Доказыванию, в частности, подлежит характер причиненных страданий, степень вины причинителя вреда, наличие у потерпевшего индивидуальных особенностей, так как эти обстоятельства учитываются судом при определении размера компенсации (ст.151 и 1101 ГК).
 Предметом иска о компенсации морального вреда является субъективное право истца на компенсацию такого вреда в денежной форме, а содержанием - то действие или совокупность действий, о совершении которых истец просит суд: в данном случае - признать право истца на компенсацию морального вреда в принципе; определить денежный размер компенсации морального вреда; взыскать с истца компенсацию в определенном судом размере.
 В случаях причинения имущественного вреда и вреда жизни или здоровью (последнего - в части имущественных последствий) объем и размер возмещения определен законом (ст.1064, 1082, 1084-1092 ГК), а размер денежной компенсации морального вреда, по существу, оставлен законодателем на усмотрение суда. Возможна ситуация, при которой правонарушитель не оспаривает виновность и противоправность своего действия (бездействия), не отрицает факта причинения морального вреда и согласен его компенсировать, но считает невозможным сделать это до тех пор, пока размер компенсации не определен судом.
 Если при причинении имущественного вреда любого вида (повреждение вещи, утрата дохода и т.п.) размер причиненного вреда объективно существует (как и сам вред) в виде цены вещи или размера дохода, которые можно выяснить в торговой организации или из соответствующих документов, поскольку цена в конечном счете отражает объем трудозатрат, связанных с изготовлением материального объекта (а в более сложных случаях, например в отношении предметов искусства, путем экспертной оценки), то в отношении компенсации за страдания законодатель отвел роль "эксперта" суду. Поэтому при компенсации морального вреда в добровольном порядке возместивший вред никогда не может быть уверен в отсутствии в дальнейшем каких-либо претензий со стороны потерпевшего и не застрахован от определения судом совершенно иного размера компенсации, потому что именно этот размер будет размером компенсации морального вреда в смысле гражданского законодательства.
 Сказанное не означает, что добровольную компенсацию морального вреда не следует поощрять. Однако надо помнить, что добровольная выплата компенсации не препятствует потерпевшему предъявить иск о компенсации морального вреда. Поэтому необходимо надлежащим образом оформлять добровольную выплату компенсации путем заключения досудебного мирового соглашения, в котором, в частности, должно быть отражено, что потерпевший всесторонне оценивает глубину страданий, перенесенных им к моменту достижения соглашения и могущих быть перенесенными в будущем, сознает, что судом мог бы быть определен иной, как более высокий, так и более низкий, размер компенсации, и считает себя полностью удовлетворенным в случае ее выплаты в соответствии с условиями соглашения.
 Применительно к уплате госпошлины изложенное означает, что иск о компенсации морального вреда имеет цену, но эта цена в момент предъявления иска не существует и определяется судом при разрешении дела. Поэтому, пользуясь терминологией Закона РФ "О государственной пошлине", исковое заявление о компенсации морального вреда следует относить к числу исковых заявлений имущественного характера, не подлежащих оценке в момент их предъявления, и взыскивать при подаче заявления соответствующую фиксированную госпошлину (т.е. 10% от минимального размера оплаты труда), считая этот размер госпошлины, в порядке аналогии со ст.84 ГПК, предварительно установленным судьей с последующим довзысканием госпошлины сообразно цене иска, определенной судом при разрешении дела.
 Если суд откажет во взыскании компенсации морального вреда, т.е. признает отсутствие у истца права на такую компенсацию, и, следовательно, не приступит к определению ее размера, то это означает, что исковое заявление, которое не подлежало имущественной оценке на момент предъявления иска, осталось таковым и на момент вынесения решения по делу. Уплаченная госпошлина в этом случае возврату не подлежит. Если суд признает право истца на компенсацию морального вреда и, определив размер компенсации, взыщет ее с ответчика, расходы по оплате госпошлины должны быть взысканы с ответчика в пользу истца в размере предварительно уплаченной госпошлины, а в остальной части - в доход государства. При этом сумма госпошлины определяется сообразно взысканной сумме компенсации по ставкам, установленным для исковых заявлений имущественного характера, подлежащих оценке. Если окончательная сумма госпошлины окажется меньше внесенной истцом при подаче искового заявления (что на практике будет встречаться крайне редко, разве что при взыскании символической компенсации, скажем, 1 руб.), то излишне внесенная госпошлина должна быть возвращена истцу.
 Поскольку выраженное истцом мнение о размере компенсации не образует цену иска в смысле ст.91 ГПК, по тем же причинам какие-либо изменения во мнении истца по этому поводу, выраженные письменно или устно в процессе производства по делу в суде первой инстанции, не являются увеличением или уменьшением размера исковых требований в смысле п.3 ст.39 ГПК. По тем же причинам определение судом компенсации морального вреда в размере большем, чем указывает истец, не являлось бы выходом суда за пределы исковых требований в порядке п.3 ст.196 ГПК.
 Означает ли это, что мнение истца о размере компенсации вообще не имеет правового значения? Нет, не означает. С позиций процессуального права это один из видов доказательств, а с позиций материального права мнение истца о размере компенсации следует относить к числу "иных заслуживающих внимания обстоятельств" (ст.151 ГК). Каким образом суду следует учитывать это обстоятельство? Нет оснований не считать заявленный истцом размер косвенно подтверждающим глубину перенесенных им страданий, но суду при оценке мнения истца следует учитывать, что это мнение носит субъективный характер. Поэтому нет никаких препятствий к определению меньшего, по сравнению с заявленным истцом, размера компенсации. Но назначать размер компенсации больший, чем заявил истец, суд не должен, в том числе и при предъявлении исков о взыскании символических сумм компенсации. Следует исходить из предположения, что в силу специфики морального вреда и предназначения компенсации для сглаживания перенесенных потерпевшим страданий требование символического размера компенсации свидетельствует (в подавляющем большинстве случаев) либо о незначительности перенесенных страданий, либо о нежелании истца в действительности защищать свои права путем взыскания компенсации морального вреда, что полностью соответствует принципу свободы лица в осуществлении и защите гражданских прав по своему усмотрению.
 Поскольку мы коснулись применения института компенсации морального вреда в финансовых правоотношениях, рассмотрим здесь же некоторые вопросы, связанные с применением этого института в законодательстве о налогообложении физических лиц, и в частности в Инструкции Государственной налоговой службы РФ (далее - ГНС РФ) от 29 июня 1995 г. N 35 по применению Закона РФ "О подоходном налоге с физических лиц". Возникало много споров в связи с попытками налоговых органов включать любые суммы компенсации морального вреда в облагаемый доход гражданина.
 Такая ситуация неудивительна, поскольку она была связана не только с неудачным изложением пп."д" п.8 инструкции в редакции от 11 июля 1996 г., но и с некоторыми противоречиями этого подпункта пп."д" п.1 ст.3 Закона РФ "О подоходном налоге с физических лиц".
 Напомним, что инструкция могла лишь детализировать, конкретизировать и разъяснять положения закона, но не противоречить ему. В случае противоречия применению подлежали нормы закона.
 В основном это касалось круга субъектов, определенных в законе и в инструкции. Так, закон устанавливал, что не включаются в облагаемый доход все виды установленных законодательством компенсационных выплат любым физическим лицам в пределах норм, утвержденных законодательством, если эти выплаты связаны с наступлением определенных в законе обстоятельств. Инструкция не давала основания предполагать, что упомянутый круг лиц включает лишь работников, и соответственно указанные в пп."в" и "д" п.8 выплаты не должны были включаться в облагаемый доход лица только в случае, если они произведены его работодателем. Подпункт "д" п.1 ст.3 закона подобного ограничения не предусматривает, и именно он подлежит применению.
 Из числа случаев, упомянутых в пп."д" п.1 ст.3 закона, компенсация морального вреда (если относить ее к компенсационным выплатам в смысле этой нормы) возможна лишь в случае причинения вреда жизни или здоровью гражданина. Это означает, что сумма компенсации морального вреда, причиненного нарушением иных, кроме жизни и здоровья, прав и благ (честь, достоинство, свобода передвижения и т.п., права потребителей), по-видимому, должна включаться в облагаемый доход.
 Подход налоговых органов основывался на том, что выплаты в возмещение морального вреда не относятся к компенсационным для целей налогообложения, если они не предусмотрены законодательными актами РФ. Этот подход базировался на содержании пп."д" п.8 инструкции в редакции от 11 июля 1996 г. Однако содержание указанного подпункта могло быть истолковано лишь как основание для расширения круга выплачиваемых в качестве компенсации морального вреда сумм, поскольку ГК с содержащимися в нем нормами о компенсации морального вреда конечно же не относится к таким законодательным актам. Впрочем, 27 марта 1997 г. инструкция подверглась очередным изменениям, пп."д" п.8 был приведен в соответствие закону.
 Итак, мы установили, что сумма компенсации морального вреда в случае причинения вреда здоровью или жизни потерпевшего (в последнем случае - членам семьи кормильца) не должна включаться в облагаемый доход. Но полностью или частично? В принципе в пп."д" указывалось, что компенсационные выплаты не включаются в облагаемый доход в пределах норм, установленных законодательством. Однако, как уже отмечалось, для компенсации морального вреда законодатель таких пределов не установил. Следовательно, вся сумма компенсации должна была исключаться из облагаемого дохода *(6).
 Перейдем к вопросу о порядке определения и выплаты компенсации. Поскольку закон устанавливает, что размер компенсации морального вреда определяется судом (ст.151 ГК), могут возникнуть сомнения относительно допустимости исключения из облагаемого дохода суммы компенсации, полученной во внесудебном порядке.
 При решении этого вопроса следует исходить из того, что компенсация морального вреда остается таковой независимо от того, в судебном или внесудебном порядке она произведена. Например, ст.61 УК предусматривает именно добровольное возмещение морального вреда в качестве обстоятельства, смягчающего наказание.
 Единственное основание для применения некоего предельного размера компенсации в отношении налоговых последствий могло бы быть установлено только законодательством, но в настоящее время этого нет. Таким образом, в целях налогообложения размер компенсации морального вреда может следовать как из судебного решения (в случае спора между сторонами), так и из внесудебного соглашения между причинителем вреда и потерпевшим о добровольной компенсации морального вреда.
 Презумпция добросовестности участников гражданских правоотношений (п.3 ст.10 ГК) распространяется и на определение размера компенсации морального вреда. В случае, если налоговые органы усмотрят в действиях участников соглашения о добровольной компенсации морального вреда злоупотребление правом или иное неправомерное действие, они вправе предъявить в суд иск о признании такого соглашения недействительным.
 
 Глава 7. Размер компенсации морального вреда
 
 § 1. Методика определения размера компенсации
 
 Проведенный обзор и анализ законодательства и судебной практики России, Англии, США и Германии относительно компенсации морального вреда показывают большое сходство возникающих при применении этого правового института проблем.
 Прежде всего обращает на себя внимание отсутствие детального законодательного регулирования института компенсации морального вреда не только в странах прецедентного права, где это предопределяется особенностями самой правовой системы, но и в странах статутного права - во Франции и в Германии. В то же время большую (если не сказать определяющую) роль в развитии и совершенствовании этого правового института играют судебная практика и доктринальные толкования. Как мы видели, компенсация морального вреда применяется в рассмотренных правовых системах как способ правовой защиты в основном личных неимущественных прав и благ, причем перечень защищаемых путем компенсации морального вреда благ имеет постоянную тенденцию к расширению путем судебного толкования (в России этот перечень, по меньшей мере, не уже, чем в развитых правовых государствах).
 Следующий момент, который обращает на себя внимание, - явно прослеживающаяся в судебной практике тенденция к упорядочению системы определения размеров компенсации. Это достигается в Англии путем введения таблиц для определения размеров компенсации морального вреда, причиненного умышленными преступлениями, а в Германии и Франции - путем выработки судебной практикой правила ориентироваться на ранее вынесенные судебные решения по делам, связанным с сопоставимыми правонарушениями. Ввиду казуистичности оснований ответственности за причинение морального вреда по неосторожности определение размера компенсации в англосаксонском праве формально не упорядочено, но необходимость подчиняться прецедентам при разрешении вопроса о наличии оснований ответственности фактически приводит к тому, что судья принимает во внимание размер компенсации морального вреда, присужденный ранее в сходном деле.
 Иная ситуация складывается в отношении определения размера компенсации морального вреда в российской правоприменительной практике. Проблема отсутствия точно сформулированных критериев и общего метода оценки размера компенсации морального вреда ставит судебные органы в сложное положение. Такая ситуация усугубляется как отсутствием каких-либо значимых рекомендаций или разъяснений Верховного Суда по этому вопросу, так и введением в действие второй части ГК, где в ст.1099-1101 установлены дополнительные требования, подлежащие учету судами при определении размера компенсации. Единственное пока посвященное вопросам компенсации морального вреда постановление Пленума Верховного Суда РФ от 20 декабря 1994 г. N 10 не содержит указаний, которые позволили бы суду обоснованно определять размер компенсации при разрешении конкретного дела. Поэтому необходимо проанализировать установленные в ГК критерии оценки размера компенсации морального вреда и предложить общий метод их применения.
 В ст.151 ГК законодатель установил следующие критерии, которые должны учитываться судом при определении размера компенсации морального вреда:
 - степень вины нарушителя;
 - степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями лица, которому причинен вред;
 - иные заслуживающие внимания обстоятельства.
 С введением в действие второй части ГК этот перечень был дополнен в ст.1101 следующими критериями:
 - характер физических и нравственных страданий, который должен оцениваться с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, и индивидуальных особенностей потерпевшего;
 - требования разумности и справедливости.
 В случае противоречия между установленными в ст.151 и ст.1101 ГК критериями размера компенсации морального вреда следует руководствоваться ст.1101 ГК, которая, находясь в составе второй части ГК, не только является более поздней по сравнению со ст.151 ГК нормой, но и, как следует из ее названия, представляет собой специальную норму, устанавливающую правила определения размера компенсации морального вреда. Поскольку из содержания ст.1099 ГК следует, что размер компенсации морального вреда должен определяться по правилам ст.151 и 1101 ГК, рассмотрим, какие критерии оценки размера компенсации содержатся в обеих этих нормах.
 Один из критериев - степень вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. Перечень случаев, когда вина не является основанием ответственности, содержится в ст.1100 ГК.
 Следующие критерии - это степень и характер физических и нравственных страданий потерпевшего, которые, как следует из анализируемых норм, должны приниматься во внимание во взаимосвязи с рядом других обстоятельств. Так, законодатель предписывает учитывать степень страданий, связанных с индивидуальными особенностями потерпевшего (ст.151 ГК). Такая формулировка может дать основания для предположения, что возможно причинение неправомерным деянием иных, не связанных с индивидуальными особенностями потерпевшего страданий, но их степень не следует учитывать при определении размера компенсации. Однако подобный вывод вряд ли следует считать соответствующим действительным намерениям законодателя.
 Под степенью страданий следует понимать их глубину ("глубина страданий", возможно, не очень хорошее словосочетание, но именно в таком смысле мы говорим, например, о боли - "слабая", "терпимая", "сильная", "нестерпимая", что определяет, насколько глубоко мы при этом страдаем). Глубина страданий для "среднего" человека зависит в основном от вида того неимущественного блага, которому причиняется вред, и степени умаления этого блага, а индивидуальные особенности потерпевшего могут повышать или понижать эту глубину (степень) страданий. Поэтому во внимание должны приниматься как эта "средняя" глубина (презюмируемый моральный вред, как мы назовем ее ниже), так и обусловленное индивидуальными особенностями потерпевшего отклонение от нее, что даст возможность суду учесть действительный моральный вред и определить соответствующий ему размер компенсации.
 Таким образом, индивидуальные особенности потерпевшего в смысле ст.151, 1101 ГК - это подлежащее доказыванию обстоятельство, которое суд должен устанавливать предусмотренными процессуальным законодательством способами и принимать во внимание при оценке действительной глубины (степени) физических или нравственных страданий и определении соответствующего размера компенсации.
 Итак, упоминание законодателем степени страданий, связанной с индивидуальными особенностями потерпевшего, предполагает наличие некоей средней глубины страданий, но об учете ее законодатель специально не указывает, поскольку наличие страданий, т.е. морального вреда, - это необходимое условие возникновения права на его компенсацию вообще. И законодатель делает акцент на тех критериях, которые позволяют определить размер компенсации применительно к конкретному делу. Следовательно, необходимым критерием размера компенсации во всех случаях будет средняя глубина страданий, или презюмируемый моральный вред для определенного вида правонарушения.
 Презюмируемый моральный вред - это страдания, которые, по общему представлению, должен испытывать (не может не испытывать) "средний", "нормально" реагирующий на совершение в отношении него противоправного деяния человек. По существу, презюмируемый моральный вред отражает общественную оценку противоправного деяния.
 Например, если по телевидению сообщается информация о совершенном преступлении против личности или об ином правонарушении, умаляющем принадлежащие человеку личные неимущественные блага, то у каждого человека, составляющего неопределенно большую телевизионную аудиторию, сложится представление о глубине страданий (моральном вреде), перенесенных потерпевшим. Поскольку в данном случае для подавляющего большинства аудитории потерпевший представляет собой абстрактную личность, в основе выносимого каждым составляющим аудиторию лицом суждения будут лежать его предположения о глубине страданий, которые само это лицо перенесло бы в случае совершения в отношении него соответствующего противоправного деяния. Разумеется, оценки разных лиц несколько различались бы, однако усредненная оценка имела бы наиболее объективный характер. Оценка страданий такой аудиторией выражалась бы в качественных критериях (сильные, средние, незначительные и т.п.), но если бы каждому при этом был задан вопрос, какая сумма денежных средств должна быть выплачена потерпевшему для полного сглаживания перенесенных страданий, то среднее значение названных в ответах сумм следовало бы считать наиболее справедливой количественной оценкой размера компенсации презюмируемого морального вреда. Этот размер компенсации мог бы явиться основой для определения размера компенсации действительного морального вреда путем учета всех особенностей конкретного случая. Однако проведение массовых опросов в целях выявления размера компенсации презюмируемого морального вреда вряд ли возможно и целесообразно. Поэтому в настоящей работе предлагается иной метод оценки размера компенсации, на чем более подробно мы остановимся ниже.
 Перейдем к анализу критерия "характер физических и нравственных страданий". Вряд ли под характером страданий может пониматься что-либо иное, чем вид страданий. Для целей компенсации морального вреда законодатель подразделил страдания как общее понятие на нравственные и физические страдания. Исходя из требования оценивать при определении размера компенсации характер физических и нравственных страданий, можно предположить, что законодатель намерен поставить размер компенсации в зависимость от видов как физических, так и нравственных страданий.
 Что такое виды физических и нравственных страданий? Под видами физических страданий можно понимать боль, удушье, тошноту, головокружение, зуд и другие болезненные симптомы (ощущения), под видами нравственных страданий - страх, горе, стыд, беспокойство, унижение и другие негативные эмоции.
 Характер физических и нравственных страданий в таком понимании можно было бы учитывать и оценивать, если бы законодатель оказался в состоянии установить некую количественную соотносительность между перечисленными разновидностями таких страданий. Однако не представляется возможным и целесообразным ни теоретически, ни практически ввести какое-либо объективное соотношение между, например, тошнотой и удушьем, зудом и головокружением, страхом и горем, стыдом и унижением. По нашему мнению, "учитывать" характер физических страданий можно, лишь принимая во внимание те нравственные страдания, которые могут оказаться с ним сопряжены (например, ощущение удушья может сопровождаться негативной эмоцией в виде страха за свою жизнь). Поэтому для определения размера компенсации следует, на наш взгляд, учитывать не вид (характер) нравственных или физических страданий, а характер и значимость тех нематериальных благ, которым причинен вред, поскольку именно их характер и значимость для человека и определяют величину причиненного морального вреда. Метод и принципы такого учета будут рассмотрены нами ниже.
 Упоминание в ст.1101 ГК об оценке характера физических и нравственных страданий с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, не привносит чего-либо существенно нового по сравнению со ст.151 ГК, поскольку фактически дублирует установленное в ней требование учета всех заслуживающих внимания обстоятельств, связанных с причинением морального вреда. Сравнительный анализ этих норм показывает, что учитывать при определении размера компенсации следует не любые фактические обстоятельства, при которых был причинен моральный вред, а только те из них, которые могут повлиять на определение размера компенсации и потому заслуживают внимания. Перечень таких обстоятельств дифференцируется в зависимости от вида неимущественных благ, затронутых правонарушением.
 Далее рассмотрим указанные в ст.1101 совершенно новые (по сравнению с ранее действовавшим законодательством) критерии - это требования разумности и справедливости. На первый взгляд эти требования кажутся несколько необычными и даже странными, будучи применены к отдельному институту гражданского права - компенсации морального вреда, поскольку трудно предположить, что законодатель не предъявляет подобных требований к любому судебному решению по любому делу.
 Статью 1101 ГК в части требований разумности и справедливости целесообразно анализировать с учетом п.2 ст.6 ГК, устанавливающей правила применения аналогии права. Согласно этой норме при невозможности использования аналогии закона права и обязанности сторон определяются исходя из общих начал и смысла гражданского законодательства (аналогия права) и требований добросовестности, разумности и справедливости. В принципе эти понятия, метко названные в юридической литературе "каучуковыми"  (87), представляют собой своего рода "костыли", которыми законодатель обычно снабжает суд, чтобы он мог воспользоваться ими в случае пробела в законе, а также для того, чтобы дать больший простор судейскому усмотрению при решении конкретного дела. Не случайно компенсация морального вреда оказалась единственным гражданско-правовым институтом (понятие разумности содержится также в ст.10 ГК, но имеет там иное содержание), где законодатель специально предписал учитывать требования разумности и справедливости при определении размера компенсации. Какой же смысл вкладывает законодатель в эти понятия в данном случае? Очевидно, прежде всего принималось во внимание то обстоятельство, что нет инструментов для точного измерения абсолютной глубины страданий человека, а также оснований для выражения глубины этих страданий в деньгах. В деньгах может быть выражена лишь компенсация за перенесенные страдания. Иными словами, это своеобразный штраф, взыскиваемый с причинителя вреда в пользу потерпевшего и предназначенный для сглаживания негативного воздействия на психику потерпевшего перенесенных в связи с правонарушением страданий. Поскольку глубина страданий не поддается точному измерению, а в деньгах неизмерима в принципе, невозможно говорить о какой-либо эквивалентности глубины страданий размеру компенсации. Однако разумно и справедливо предположить, что большей глубине страданий должен соответствовать больший размер компенсации, и наоборот, т.е. размер компенсации должен быть адекватен перенесенным страданиям.
 Неразумно и несправедливо было бы присудить при прочих равных обстоятельствах (равной степени вины причинителя вреда, отсутствии существенных индивидуальных особенностей потерпевшего и других заслуживающих внимания обстоятельств) компенсацию лицу, перенесшему страдания в связи с нарушением его личного неимущественного права на неприкосновенность произведения, в размере равном или большем, чем размер компенсации, присужденной лицу, перенесшему страдания в связи с нарушением его личного неимущественного права на здоровье, выразившемся в утрате зрения или слуха (обобщение судебной практики позволяет сделать вывод, что подобные случаи нередки). Причем такая ситуация будет одинаково неразумной и несправедливой независимо от того, одним и тем же или разными судебными составами вынесены такие решения.
 Поэтому требование разумности и справедливости следует рассматривать как обращенное к суду требование о соблюдении разумных и справедливых соотношений присуждаемых по разным делам размеров компенсации морального вреда. Если бы на территории России действовал один судебный состав, рассматривающий все иски, связанные с компенсацией морального вреда, требование разумности и справедливости могло бы быть достаточно легко выполнимо. Вынося свое первое решение о компенсации морального вреда, такой судебный состав тем самым установил бы для себя определенный неписаный базисный уровень размера компенсации, опираясь на который выполнял бы требования разумности и справедливости при вынесении всех последующих решений. Однако такая гипотетическая ситуация в действительности недостижима, так как в России действует много судов и еще больше судебных составов.
 Следовательно, требование разумности и справедливости применительно к определению размера компенсации морального вреда следует считать обращенным не только к конкретному судебному составу, но и к судебной системе в целом. Поэтому должны существовать писаные, единые для всех судов базисный уровень размера компенсации и методика определения ее окончательного размера, придерживаясь которых конкретный судебный состав сможет определять размер компенсации так, как это предписывает закон, т.е. с учетом требований разумности и справедливости.
 Поскольку законодатель отказался от нормативного установления базисного уровня и методики определения размера компенсации (ибо обозначенные законодателем критерии в силу их "каучуковости" совершенно не помогают суду обосновать хотя бы для самого себя указываемый в решении размер компенсации) и таким образом предоставил этот вопрос усмотрению суда, этим судом следует считать Верховный Суд РФ, который должен в порядке обеспечения единообразного применения законов при осуществлении правосудия предложить судам общий базис и подход к определению размера компенсации морального вреда, оставляя при этом достаточный простор усмотрению суда при решении конкретных дел.
 Вероятно, могут быть предложены различные базисные уровни размера компенсации морального вреда и методы определения ее размера. Предлагаемый нами метод основывается на том, что в соответствии со ст.2 Конституции РФ права и свободы человека являются высшей ценностью и что государство, выполняя свою обязанность по соблюдению и защите прав и свобод человека, устанавливает способы их охраны и защиты в различных отраслях права.
 Так как наиболее жесткой мерой ответственности, применяемой государством за совершение правонарушения, является уголовное наказание, можно предположить, что соотношения максимальных санкций норм УК, предусматривающих уголовную ответственность за преступные посягательства на права человека, наиболее объективно отражают соотносительную значимость охраняемых этими нормами благ. Поэтому представляется целесообразным использовать эти соотношения для определения соразмерности компенсации презюмируемого морального вреда при нарушениях соответствующих прав.
 Можно заранее согласиться с тем, что такие соотношения будут иметь достаточно условный характер, но вряд ли в существенно большей степени, чем условны сами размеры санкций за различные преступления и соотношения между ними. Выплата имущественной компенсации за неимущественный вред всегда будет нести в себе элемент условности ввиду отсутствия общих "единиц измерения" материальной и нематериальной субстанций.
 Представляется, что такой подход позволяет оптимально учесть требования справедливости в смысле ст.1101 ГК, ибо ничто не бывает велико или мало само по себе, но бывает таким лишь в сравнении с другим. Установленное в ст.1101 ГК требование разумности имеет отношение скорее к базисному уровню размера компенсации морального вреда, который позволил бы разработать соотносительную шкалу размеров компенсаций презюмируемого морального вреда для различных видов правонарушений.
 Предлагаемый нами базисный уровень размера компенсации определяется применительно к страданиям, испытываемым потерпевшим при причинении тяжкого вреда здоровью, и составляет 720 минимальных размеров заработной платы (далее - МЗП), исходя из МЗП, установленного законодательством по состоянию на момент вынесения судом решения по делу. 720 МЗП - это заработок физического лица за 10 лет при размере месячного заработка 6 МЗП. Установление именно такого среднемесячного заработка физического лица до последнего времени в наибольшей степени стимулировалось налоговым законодательством  (88). Принималось также во внимание, что такой среднемесячный заработок должен рассматриваться как оптимальный и с позиций пенсионного законодательства  (89), поскольку этому размеру заработка соответствует максимальный размер пенсии по возрасту.
 Среди нарушений права лица на здоровье одним из наиболее опасных является причинение тяжкого вреда здоровью, в связи с чем презюмируемый моральный вред при причинении тяжкого вреда здоровью, совершенном с особой жестокостью, издевательствами или мучениями потерпевшего, принимается в предлагаемой методике за относительную единицу. Согласно ст.111 УК под тяжким вредом здоровью понимается причинение вреда здоровью, опасного для жизни человека или повлекшего за собой потерю зрения, речи, слуха или какого-либо органа либо утрату органом его функций, а также причинение иного вреда здоровью, опасного для жизни или вызвавшего расстройство здоровья, соединенное со стойкой утратой трудоспособности не менее чем на одну треть или полной утратой профессиональной трудоспособности, либо выразившееся в неизгладимом обезображении лица, либо повлекшее за собой прерывание беременности, психическое расстройство, заболевание наркоманией или токсикоманией.
 Применение этого базисного уровня и упомянутых выше соотношений максимальных санкций норм УК позволяет разработать шкалу размеров компенсации презюмируемого морального вреда применительно к различным видам нарушений личности. Понятно, что такая шкала должна подвергаться корректировке при соответствующих изменениях законодательства. Это же касается и базисного размера компенсации, если изменения законодательства дадут основания полагать, что иной размер компенсации будет более разумным.
 В  табл.2 показаны определенные на основе предлагаемого метода размеры компенсации презюмируемого морального вреда для различных видов правонарушений. Поскольку отдельные виды правонарушений не влекут уголовную ответственность, размер компенсации презюмируемого морального вреда, причиненного ими, принимался в таблице равным размеру компенсации того же вреда для видов преступлений, вызывающих, по нашему мнению, страдания сходной глубины. Так, моральный вред при нарушении имущественных прав потребителей, а также при причинении морального вреда незаконными действиями и решениями органов власти и управления принимался соответствующим моральному вреду при уголовно наказуемом обмане потребителей. Разумеется, моральный вред, причиненный незаконными действиями органов власти и управления, будет различным в зависимости от их характера и сопутствующих конкретному правонарушению обстоятельств. Это может быть учтено при рассмотрении конкретного дела путем применения повышающих или понижающих коэффициентов, которые будут приведены ниже.
 
Таблица 2
 
 ┌─────────────────────────────────────────────────┬─────────────────────┐
 │                 Правонарушение                  │ Размер компенсации  │
 │                                                 ├────────┬────────────┤
 │                                                 │Относит.│     МЗП    │
 │                                                 │единиц  │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Причинение тяжкого вреда здоровью                │  0,80  │    576     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │То же, совершенное с особой жестокостью,  издева-│  1,00  │    720     │
 │тельствами или мучениями для потерпевшего        │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Причинение средней тяжести вреда здоровью        │  0,30  │    216     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │То же, совершенное с особой жестокостью,  издева-│  0,50  │    360     │
 │тельством или мучениями для потерпевшего         │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Причинение легкого вреда здоровью                │  0,03  │     24     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Нанесение побоев                                 │ 0,025  │     18     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Истязание                                        │  0,30  │    216     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Угроза убийством или причинением  тяжкого   вреда│  0,20  │    144     │
 │здоровью                                         │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Принуждение к изъятию органов или тканей человека│  0,40  │    288     │
 │для трансплантации                               │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │То же, совершенное в отношении  зависимого    или│   0,5  │    360     │
 │беспомощного лица                                │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Заражение венерической болезнью                  │  0,05  │     36     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Заражение ВИЧ-инфекцией                          │  0,50  │    360     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Неоказание помощи больному, повлекшее  причинение│  0,03  │     24     │
 │средней тяжести  вреда здоровью больного         │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │То же, повлекшее причинение тяжкого вреда  здоро-│  0,30  │    216     │
 │вью больного                                     │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Похищение человека                               │  0,80  │    576     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │То же с причинением физических страданий         │  1,00  │    720     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │То же, повлекшее тяжкий или средней  тяжести вред│  1,50  │   1080     │
 │здоровью                                         │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Незаконное лишение свободы (за один день)        │  0,30  │    216     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │То же с причинением физических страданий         │  0,50  │    360     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │То же, повлекшее тяжкий или средней тяжести  вред│  0,80  │    576     │
 │здоровью                                         │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Незаконное помещение в психиатрический  стационар│  0,30  │    216     │
 │(за один день)                                   │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │То же, причинившее тяжкий   или  средней  тяжести│  0,70  │    504     │
 │вред здоровью                                    │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Распространение ложных порочащих сведений        │  0,03  │     24     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │То же в средстве массовой информации             │  0,05  │     36     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │То же, соединенное с обвинением в совершении  тя-│  0,30  │    216     │
 │жкого преступления                               │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Оскорбление                                      │ 0,015  │     12     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │То же в средстве массовой информации             │  0,03  │     24     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Половое сношение или иные насильственные действия│  0,60  │    432     │
 │сексуального характера с применением насилия, уг-│        │            │
 │роз или использованием беспомощного состояния по-│        │            │
 │терпевшего                                       │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │То же, сопряженное с угрозой убийством или причи-│  1,00  │    720     │
 │нением тяжкого вреда здоровью                    │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │То же, повлекшее тяжкий вред здоровью или зараже-│  1,50  │   1080     │
 │ние ВИЧ-инфекцией                                │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Понуждение к действиям сексуального характера пу-│  0,10  │     72     │
 │тем шантажа или угроз                            │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Дискриминация гражданина                         │  0,20  │    144     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Нарушение неприкосновенности частной жизни       │  0,03  │     24     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Нарушение тайны переписки, телефонных   перегово-│  0,03  │     24     │
 │ров, почтовых или иных сообщений                 │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Нарушение неприкосновенности жилища              │ 0,025  │     18     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │То же с применением насилия или угроз            │  0,20  │    144     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Неправомерный отказ в предоставлении   гражданину│ 0,025  │     18     │
 │информации                                       │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Воспрепятствование   осуществлению  избирательных│  0,03  │     24     │
 │прав                                             │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Незаконный отказ в приеме на работу              │  0,03  │     24     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Незаконное увольнение                            │   0,1  │     72     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Иное нарушение трудовых прав                     │  0,05  │     36     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Нарушение неимущественных прав авторов и  изобре-│  0,20  │    144     │
 │тателей                                          │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Нарушение права на свободу совести  и вероиспове-│ 0,025  │     18     │
 │даний                                            │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Разглашение тайны  усыновления  и  искусственного│  0,20  │    144     │
 │оплодотворения                                   │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Подмена ребенка                                  │  0,50  │    360     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Нарушение имущественных прав потребителей        │  0,05  │     36     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │То же, причинившее значительный ущерб            │  0,20  │    144     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Причинение смерти близкому родственнику          │  0,30  │    216     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │То же, совершенное с особой жестокостью          │  0,80  │    576     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Надругательство над телом или местом  захоронения│ 0,025  │     18     │
 │близкого родственника                            │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Привлечение невиновного к уголовной   ответствен-│  0,50  │    360     │
 │ности                                            │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │То же, соединенное с обвинением в совершении тяж-│  1,00  │    720     │
 │кого преступления                                │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Осуждение невиновного                            │  0,40  │    288     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │То же, повлекшее тяжкие последствия              │  1,00  │    720     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Незаконное задержание                            │  0,20  │    144     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Незаконное заключение под  стражу  или содержание│  0,04  │   28,8     │
 │под стражей (за один день)                       │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Иное  незаконное  ограничение  свободы  (за  один│  0,01  │    7,2     │
 │день)                                            │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Принуждение к даче показаний                     │  0,30  │    216     │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │То же, соединенное с применением насилия, издева-│  0,80  │    576     │
 │тельств или пытки                                │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │Иное ущемление прав и свобод гражданина  неправо-│  0,05  │     36     │
 │мерными действиями и решениями органов   власти и│        │            │
 │управления                                       │        │            │
 ├─────────────────────────────────────────────────┼────────┼────────────┤
 │То же, повлекшее существенный вред               │  0,20  │    144     │
 └─────────────────────────────────────────────────┴────────┴────────────┘
 
 Примечание: незаконное содержание под стражей или иное ограничение свободы в состав тяжких последствий незаконного осуждения не входит и влечет самостоятельную ответственность за причинение морального вреда.
 В некоторых случаях уголовное законодательство предусматривает (возможно, не вполне оправданно) сравнительно мягкие виды наказания за преступления, влекущие значительный моральный вред. Поэтому презюмируемый моральный вред за такие правонарушения, как разглашение тайны усыновления и тайны искусственного оплодотворения, при построении таблицы принимался равным моральному вреду за причинение менее тяжких телесных повреждений, поскольку такие правонарушения вызывают последствия, имеющие необратимый характер, и ставят семейные связи под угрозу на неопределенно долгое время.
 При оценке морального вреда, причиненного незаконным лишением свободы, принимался во внимание длящийся характер правонарушения. Поэтому компенсация в этом случае начисляется за каждый день лишения свободы исходя из предположения, что правонарушение происходит ежедневно в течение срока лишения свободы. Презюмируемый моральный вред в случае причинения смерти близкому родственнику принимался равным презюмируемому моральному вреду при причинении менее тяжких телесных повреждений.  Таблица 2 рассчитана применительно к УК 1996 г.
 В результате учета вышеуказанных критериев (за исключением требований разумности и справедливости, которые оказываются заранее учтенными при применении этого метода) при рассмотрении конкретного дела итоговый размер компенсации может как уменьшиться, так и увеличиться по сравнению с размером компенсации презюмируемого морального вреда, образуя размер компенсации действительного морального вреда. При этом, по нашему мнению, размер компенсации действительного морального вреда не должен превышать размер компенсации презюмируемого морального вреда более чем в 4 раза, что позволяет зафиксировать применительно к отдельным видам правонарушений максимальный уровень размера компенсации. В сторону уменьшения размер компенсации действительного морального вреда может отклоняться от размера компенсации презюмируемого морального вреда неограниченно, вплоть до полного отказа в компенсации морального вреда. Такой подход представляется оправданным, так как он устанавливает определенные ориентиры и пределы для правоприменителя, оставляя достаточную свободу для учета особенностей конкретного дела в установленных пределах; при этом учитывается, что психика каждого человека имеет определенный предельный уровень реакций на негативные внешние воздействия, по превышении которого степень страданий уже не увеличивается.
 Необходимо упомянуть еще два критерия оценки размера компенсации морального вреда: степень вины потерпевшего и имущественное положение гражданина - причинителя вреда. Использование этих критериев основано на ст.1083 ГК, применяемой к возмещению любых видов вреда, в том числе и морального.
 Степень вины потерпевшего при наличии в его действиях грубой неосторожности, содействовавшей возникновению или увеличению вреда, является обязательным критерием оценки судом размера компенсации морального вреда, в то время как имущественное положение гражданина причинителя вреда - это факультативный критерий, применять который суд не обязан. Суд может проявить снисхождение к причинителю вреда, приняв во внимание его имущественное положение при определении окончательного размера подлежащей выплате компенсации.
 Для облегчения учета упомянутых критериев при определении размера компенсации действительного морального вреда можно рекомендовать применение формулы, объединяющей все эти критерии:
 
    ┌───┐     ┌───┐      ┌─────┐      ┌────┐      ┌────┐     ┌──────────┐
    │ D │  =  │ d │  х   │ fv  │  х   │ i  │  х   │ c  │  х  │ (1 - fs) │.
    └───┘     └───┘      └─────┘      └────┘      └────┘     └──────────┘
 
 В этой  формуле приняты следующие обозначения:
 D - размер компенсации действительного морального вреда;
 d - размер компенсации презюмируемого морального вреда;
 fv - степень вины причинителя вреда, при этом 0 < fv < 1;
 i - коэффициент индивидуальных особенностей потерпевшего, при этом 0 < i < 2;
 c - коэффициент учета заслуживающих внимания фактических обстоятельств причинения вреда, при этом 0 < c < 2;
 fs - степень вины потерпевшего, при этом 0 < fs < 1.
 При построении  формулы в соответствии с общепринятой практикой применены буквы латинского алфавита, и потому при выборе символов использован англоязычный вариант применяемых терминов:
 D, d - damage (ущерб);
 f - fault (вина);
 v - violator (нарушитель, причинитель вреда);
 s - survivor (потерпевший);
 i - individual (индивидуальный);
 c - circumstances (обстоятельства).
 Как видно из приведенной  формулы, максимальный размер компенсации действительного морального вреда равен четырехкратному размеру компенсации презюмируемого морального вреда.
 При использовании  формулы можно сделать следующие допущения относительно степени вины причинителя вреда:
 fv = 0,25 - при наличии простой неосторожности;
 fv = 0,5 - при наличии грубой неосторожности;
 fv = 0,75 - при наличии косвенного умысла;
 fv = 1,0 - при наличии прямого умысла.
 Поскольку вина потерпевшего fv учитывается в целях снижения размера компенсации только при наличии в его действиях грубой неосторожности, ее значение можно принимать равным 0,5 (fs = 0,5). Эти допущения могут быть использованы, если суд не найдет оснований для применения иных значений этих критериев в установленных пределах. Степень вины потерпевшего fs при наличии любого вида умысла потерпевшего должна приниматься равной 1, что тождественно отказу в компенсации морального вреда (п.1 ст.1083 ГК). Если ответственность причинителя вреда наступает независимо от его вины, то формула приобретает вид:
 
 ┌─────┐      ┌───────┐       ┌─────────┐      ┌───────┐      ┌─────────┐
 │  D  │  =   │   d   │   х   │    i    │   х  │   c   │   х  │ (1 - fs)│.
 └─────┘      └───────┘       └─────────┘      └───────┘      └─────────┘
 
 Как можно видеть, в общую формулу не включены какие-либо критерии, отражающие учет требований разумности и справедливости, поскольку они, как указывалось выше, оказываются учтенными заранее в величине размера компенсации презюмируемого морального вреда. Нецелесообразно было бы связывать с применением формулы имущественное положение причинителя вреда, так как это обстоятельство никак не связано ни с самим правонарушением, ни с перенесенными потерпевшим страданиями. Учет имущественного положения причинителя вреда может повлечь лишь снижение размера компенсации, но не отказ в ее взыскании; учет этого обстоятельства в случае причинения вреда умышленными действиями вообще не допускается. В то же время предложенная формула допускает возможность включения в нее коэффициента учета имущественного положения причинителя вреда. В таком случае формула приобретает следующий вид:
 
  ┌───┐   ┌───┐    ┌──────┐     ┌─────┐    ┌───┐     ┌─────────┐    ┌───┐
  │ D │ = │ d │  х │  fv  │  х  │  i  │ х  │ c │  х  │ (1 - fs)│  х │ p │.
  └───┘   └───┘    └──────┘     └─────┘    └───┘     └─────────┘    └───┘
 
 Здесь символом p (property - имущество) обозначен коэффициент учета имущественного положения причинителя вреда, который, по нашему мнению, должен быть помещен в пределы от 0,5 до 1 (0,5 < p < 1).
 
 § 2. Учет индивидуальных особенностей потерпевшего и иных
заслуживающих внимания обстоятельств причинения вреда
 
 Критерии учета индивидуальных особенностей потерпевшего и заслуживающих внимания обстоятельства причинения морального вреда наиболее сильно зависят от вида правонарушения. Некоторые из этих особенностей и обстоятельств являются общими для всех видов правонарушений (так, добровольная компенсация правонарушителем причиненного морального вреда или совершение им иных действий, направленных на сглаживание причиненных страданий, всегда должно влечь существенное снижение коэффициента учета фактических обстоятельств с и соответственно размера компенсации действительного морального вреда). Но, как правило, каждому виду правонарушений свойственны характерные именно для него особенности и обстоятельства. Поэтому применительно к каждому виду правонарушений может быть определен свойственный ему круг индивидуальных особенностей потерпевшего и заслуживающих внимания обстоятельств, влияющих на оценку размера компенсации морального вреда.
 Например, при причинении тяжкого вреда здоровью, опасного для жизни потерпевшего, заслуживающим внимания обстоятельством может быть характер телесного повреждения, поскольку в некоторых случаях физические и нравственные страдания потерпевшего могут оказаться незначительными (так, повреждение крупного кровеносного сосуда при своевременно оказанной медицинской помощи может не повлечь существенных болевых ощущений, а нравственные страдания могут выразиться в кратковременных переживаниях в виде страха за свою жизнь, испытанного до устранения непосредственной угрозы жизни). Эти обстоятельства должны быть учтены судом путем установления коэффициента с существенно меньшим единицы.
 В иных (достаточно редких) случаях может быть установлено, что у потерпевшего более низкий или высокий по сравнению с нормальным уровень болевых реакций, что явится для суда основанием для соответствующей корректировки размера компенсации действительного морального вреда путем установления коэффициента учета индивидуальных особенностей i соответственно меньшим или большим единицы.
 Причинение тяжкого вреда здоровью может принимать различные формы и сопровождаться разными обстоятельствами. В случае, когда вред здоровью выразился в прерывании беременности, подлежит учету способность женщины к последующему деторождению. Если эта способность сохраняется, то коэффициент учета конкретных обстоятельств может быть принят равным 1; если эта способность нарушена и может быть восстановлена лишь путем соответствующего лечения, этот коэффициент может быть принят равным 1,5, а если эта способность утрачена, то при отсутствии других детей коэффициент с должен быть принят равным 2.
 В случае прерывания беременности сильное влияние на размер возмещения морального вреда может оказать коэффициент учета индивидуальных особенностей. В ходе судебного разбирательства по делу должно быть установлено, имели ли место предшествующие беременности. Если и они заканчивались по желанию женщины абортами, то коэффициент i может быть принят равным 0,5, а если будут представлены доказательства намерения женщины искусственно прервать последнюю беременность, то суд может признать, что нравственные страдания в связи с самим фактом прерывания беременности вообще не могли иметь места, и резко снизить коэффициент i, тем самым признавая моральный вред заключающимся в претерпевании только физических страданий в связи с прерыванием беременности.
 Если причинение тяжкого вреда здоровью совершено с особой жестокостью, мучениями или истязаниями, то коэффициент учета фактических обстоятельств должен быть принят близким к 2. Аналогичный подход может быть применен при причинении других, более легких видов телесных повреждений. Степень тяжести вреда здоровью определяется в ходе судебно-медицинской экспертизы согласно Правилам судебно-медицинского определения степени тяжести телесных повреждений  (90). Для возникновения права на компенсацию морального вреда совершенно необязательно, чтобы причинение тяжких телесных повреждений было преступным, достаточно, чтобы оно было противоправным и виновным (кроме случаев, когда вина не входит в состав оснований ответственности за причинение морального вреда).
 В случае причинения смерти близкому родственнику на коэффициент индивидуальных особенностей может оказать влияние специфика отношений конкретного родственника или члена семьи к потерпевшему. Коэффициент учета фактических обстоятельств должен принять максимальное значение, если смерть произошла в присутствии вышеуказанных лиц. На этот же коэффициент влияют такие обстоятельства, как степень родства, длительность совместного проживания (для членов семьи), способность к созданию в дальнейшем аналогичных родственных или семейных связей. Важно подчеркнуть, что каждый из близких потерпевшего будет иметь самостоятельное право на компенсацию морального вреда.
 При определении размера компенсации морального вреда, причиненного правонарушениями, умаляющими честь и достоинство личности, заслуживающим внимания обстоятельством, влияющим на величину коэффициента с, является характер распространенных позорящих сведений. Существенное значение для определения размера компенсации имеет также широта распространения таких сведений (это нашло отражение в различных в зависимости от способа распространения сведений уровнях размера компенсации презюмируемого морального вреда). Безусловно заслуживающим внимания обстоятельством являются последствия, которые наступили для потерпевшего в связи с распространением позорящих сведений. К числу таких последствий могут относиться увольнение с работы, неизбрание на выборную должность, распад семьи и т.п. Применение коэффициента индивидуальных особенностей i для этого вида правонарушений может быть основано на том, что субъективное восприятие одних и тех же сведений в качестве позорящих может зависеть от особенностей нравственных установок и склада характера потерпевшего.
 Умаление деловой репутации гражданина не имеет каких-либо принципиальных особенностей с точки зрения определения размера возмещения морального вреда. Можно сказать, что умаление деловой репутации гражданина - это умаление его чести как участника делового оборота в глазах других участников этого оборота. Таким образом, это предполагает учет в качестве заслуживающих внимания тех обстоятельств, которые связаны с участием лица в предпринимательской или иной направленной на получение дохода деятельности (выполнение договорных обязательств, соблюдение обычаев делового оборота и т.п.).
 Нарушение права на свободу и личную неприкосновенность может проявляться в незаконном лишении свободы либо лицом, ни при каких условиях не управомоченным на ограничение свободы других лиц, либо лицом, управомоченным на это при соблюдении установленных законом условий, которые оно не выполняет. Лишение свободы всегда причиняет моральный вред, если человек осознает, что он лишен свободы. При исчислении размера компенсации за незаконное лишение свободы в первом случае коэффициент индивидуальных особенностей i должен практически всегда приниматься равным 1, а коэффициент учета обстоятельств с должен варьироваться в зависимости от условий, в которых пребывает лицо, незаконно лишенное свободы. Если его связывают, запирают в тесном помещении, создают иные дискомфортные условия, то коэффициент учета обстоятельств должен быть принят большим 1.
 Во втором случае, когда незаконное лишение свободы является результатом незаконных действий органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда, во внимание должны приниматься несколько иные обстоятельства.
 Так, если лицо ранее неоднократно отбывало законно назначенное наказание в виде лишения свободы, логично предположить, что его нравственные страдания, связанные с обстановкой заключения, в том числе с неизбежным контактом с соответствующим контингентом, будут меньше, чем нравственные страдания лица, впервые подвергшегося лишению свободы. Это должно найти свое отражение в коэффициенте индивидуальных особенностей, который для первого лица может быть установлен меньшим 1.
 С позиции учета фактических обстоятельств могут быть приняты во внимание особенности пребывания в заключении, например несоблюдение установленной нормы площади камеры в расчете на одного заключенного, издевательства со стороны других заключенных, иные нарушения порядка содержания под стражей, негативные последствия на работе, вызванные информацией о применении данной меры пресечения. Наличие такого рода обстоятельств должно повышать коэффициент учета обстоятельств с.
 К числу посягательств на свободу могут быть отнесены посягательства на полную свободу лица. Эти посягательства могут проявляться в форме изнасилования, понуждения женщины ко вступлению в половую связь, насильственного мужеложства, лесбиянства и иных действий сексуального характера. В  табл.2 приведены значения компенсаций презюмируемого морального вреда для простого и квалифицированного видов незаконных сексуальных действий.
 При рассмотрении вопроса о размере компенсации морального вреда, причиненного изнасилованием, должны учитываться индивидуальные особенности потерпевшей, влияющие на коэффициент i. Например, можно предположить, что женщина, профессионально занимающаяся проституцией, будет менее остро переживать случившееся, чем женщина, ведущая моногамный образ жизни. Бремя доказывания наличия такого обстоятельства лежит на причинителе вреда.
 К числу заслуживающих внимания обстоятельств, подлежащих учету как повышающих размер компенсации морального вреда, относятся:
 - причинение в процессе изнасилования телесных повреждений;
 - заражение венерическим заболеванием;
 - беременность в результате изнасилования;
 - совершение изнасилования на глазах детей, супруга или иного лица, чьим отношением женщина дорожит;
 - наступившее ухудшение семейной обстановки или распад семьи;
 - изнасилование в извращенной форме.
 К числу обстоятельств, понижающих размер компенсации морального вреда, относятся следующие обстоятельства:
 - неспособность женщины сознавать характер производимых с нею действий ввиду слабоумия или алкогольного или наркотического опьянения;
 - провоцирование женщиной изнасилования, т.е. проявление ею грубой неосторожности, что может повлечь снижение размера компенсации морального вреда или отказ в таковой.
 Аналогичный подход может быть применен при рассмотрении иных видов нарушения половой свободы личности с учетом их специфики.
 При разглашении тайны любого рода существенным обстоятельством, подлежащим учету, является характер разглашенных сведений. Так, при разглашении банковской тайны размер компенсации морального вреда должен быть различен в зависимости от того, разглашены ли сведения о самом факте наличия вклада или также о размере вклада. В случае разглашения адвокатской тайны существенно, в связи с делом какого характера оказались разглашены эти сведения. Если разглашенные сведения ухудшили позицию подзащитного по уголовному делу, коэффициент учета обстоятельств с должен быть принят близким или равным 2.
 При рассмотрении дел, связанных с нарушением врачебной тайны, большое значение приобретает характер заболевания пациента и вызванные разглашением последствия (распад семьи, увольнение с работы, необходимость перемены места жительства). Во всех случаях, связанных с нарушением права на личную и семейную тайну, существенное значение имеет широта круга лиц, ставших или могущих стать осведомленными о сведениях, составляющих личную или семейную тайну. Подлежит обязательному судебному исследованию также вопрос о принятии лицом необходимых мер, препятствующих ознакомлению третьих лиц с информацией, составляющей личную или семейную тайну. Факты добровольного разглашения потерпевшим соответствующих сведений должны, в зависимости от объема и последствий такого разглашения, расцениваться как основание для снижения размера компенсации либо полного отказа в ее взыскании.
 При нарушении права на идентификацию национальной принадлежности в качестве заслуживающих внимания обстоятельств следует принимать во внимание:
 - длящийся характер правонарушения (в случае неправомерного указания национальной принадлежности в паспорте или ином документе, удостоверяющем личность и предназначенном для длительного употребления путем неоднократного предъявления другим лицам);
 - возраст, имущественное и семейное положение работника и обусловленную этими обстоятельствами степень зависимости его от работодателя (в случае принуждения работника к указанию своей национальной принадлежности);
 - любые другие обстоятельства, способствовавшие повышению степени перенесенных потерпевшим страданий.
 В качестве заслуживающих внимания обстоятельств для определения размера компенсации морального вреда, причиненного нарушением авторских прав, следует учитывать:
 - количество незаконно распространенных экземпляров произведения;
 - характер искажения произведения и степень нарушения его смысла, степень умаления чести и достоинства автора;
 - восстановимость нарушенного права (например, при незаконном раскрытии издательством имени автора, пожелавшего опубликовать произведение под псевдонимом, невозможно восстановить положение, существовавшее до нарушения права).
 При определении размера компенсации морального вреда при нарушении неприкосновенности жилища - помещения, которое предназначено для постоянного или временного проживания людей и в котором находится имеющееся у них имущество или часть его  (91), следует учитывать, что действиями, нарушающими неприкосновенность жилища, могут быть незаконный обыск, незаконное выселение, вторжение в жилище против воли проживающих в нем лиц, вхождение в жилое помещение в отсутствие владельца. Из приведенного перечня следует, что эти действия неравноценны с точки зрения причиняемого морального вреда. Видимо, моральный вред будет наибольшим в случае незаконного выселения из жилого помещения. В данном случае не должны подлежать учету в целях определения размера компенсации за причинение морального вреда какие-либо индивидуальные особенности выселяемого (i равен 1). В качестве заслуживающих внимания обстоятельств учету подлежат: наличие у потерпевшего иного жилья, возникновение вреда имуществу или здоровью вследствие выселения, наличие в семье несовершеннолетних детей или престарелых, не могущих заботиться о себе, продолжительность восстановления нарушенных жилищных прав.
 Необходимо учитывать, что право на неприкосновенность жилища неразрывно связано с имущественным правом на само это жилище и рассматриваемый способ нарушения его неприкосновенности нарушает оба права. Поэтому в случае нарушения неприкосновенности жилища указанным способом следует принимать максимальное значение коэффициента обстоятельств (с равен 2). В случае вторжения в жилище следует учитывать интенсивность вторжения, наличие в момент вторжения малолетних детей, последующее поведение правонарушителей. При незаконном обыске в большинстве случаев реальный моральный вред следует считать равным презюмируемому моральному вреду, если в ходе судебного разбирательства не будут установлены какие-либо специфические обстоятельства, относящиеся к личности потерпевшего или сопутствующие обыску. Обстоятельством, определяющим необходимость установления большего размера компенсации, могут служить имевшие место ранее незаконные действия правоохранительных органов в отношении потерпевшего, например репрессии и иного рода незаконные преследования.
 В случае нарушения психической неприкосновенности личности в результате принуждения подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего или свидетеля к даче показаний следователем или лицом, производящим дознание, путем применения угроз, шантажа или иных незаконных действий для определения размера компенсации следует принимать во внимание характер угроз, возможную опасность для потерпевшего в случае их реализации, продолжительность и интенсивность их применения.
 При причинении морального вреда нарушением трудовых прав в качестве индивидуальных особенностей потерпевшего целесообразно учитывать возраст работника, состояние его здоровья, для женщины - состояние беременности. В качестве заслуживающих внимания обстоятельств должны учитываться последствия нарушения прав работника (заболевание, прекращение учебы и т.п.), тяжесть дисциплинарного взыскания, наличие предшествующих взысканий, стаж работы и сложившаяся трудовая репутация работника в организации.
 В качестве обстоятельств, подлежащих учету при определении размера компенсации морального вреда, причиненного нарушением имущественных прав, целесообразно учитывать: последствия нарушения имущественных прав, вызвавшего нравственные и физические страдания, в том числе нарушение устоявшегося жизненного уклада; размер причиненного имущественного вреда; продолжительность задержки выплаты денежных средств, являющихся основным источником жизнеобеспечения потерпевшего; поведение причинителя вреда при рассмотрении справедливых требований потерпевшего. Эти обстоятельства влияют на коэффициент учета обстоятельств с.
 Например, в случае, если в результате неисправности телевизора в середине лета сгорает дача потерпевшего, где отдыхают его дети, то, пусть даже стоимость дачи была небольшой либо дача была застрахована, эта ситуация вызовет множество неудобств и соответственно нравственных страданий. На коэффициент учета индивидуальных особенностей в делах этой категории будут влиять в основном возраст и физическое состояние потерпевшего. Наличие определенных заболеваний во взаимосвязи с характером правонарушения может повысить степень перенесенных страданий и соответственно размер подлежащей взысканию компенсации.
 
 § 3. Влияние имущественного положения потерпевшего на размер
компенсации
 
 В заключение рассмотрим вопрос еще об одном обстоятельстве, которое на первый взгляд может показаться всегда заслуживающим внимания при определении размера компенсации морального вреда, - об имущественном положении потерпевшего. Как уже отмечалось, это обстоятельство следует принимать во внимание при оценке характера и степени страданий, перенесенных потерпевшим, в специальном случае - при нарушении его имущественных прав. А как обстоит дело в других случаях? В принципе с точки зрения компенсационной функции возмещения морального вреда, т.е. ее предназначения для максимального сглаживания перенесенных потерпевшим страданий, имущественное положение потерпевшего, несомненно, имеет весьма серьезное значение.
 Предположим, двум потерпевшим причинены одинаковые страдания, связанные с одинаковым нарушением личных неимущественных прав (например, каждому причинен легкий вред здоровью). Однако при этом годовой доход одного из потерпевших превышает годовой доход другого в 10 тыс. раз (вполне вероятная ситуация при современном соотношении уровня доходов различных слоев населения).
 При использовании предлагаемой нами методики размер компенсации презюмируемого морального вреда составит 24 МЗП. Если годовой доход одного из потерпевших составляет 72 МЗП, а другого соответственно 720 тыс. МЗП, то первому потерпевшему компенсация, очевидно, принесет существенные положительные эмоции в связи со значительным улучшением его материального положения (его годовой доход при этом увеличится более чем на 30%), а для второго сумма компенсации с точки зрения повышения его имущественных возможностей окажется попросту незаметной и не вызовет сколько-нибудь значимых положительных эмоций.
 Конечно, и в этом случае у потерпевшего могут возникнуть положительные эмоции в связи с чувством удовлетворения от самого факта возложения на правонарушителя имущественной ответственности, что соответствует штрафной функции компенсации морального вреда. Но тем не менее очевидно, что в зависимости от имущественного положения потерпевшего возможна ситуация, когда при выплате компенсации моральный вред останется фактически не компенсированным. Означает ли это, что имущественное положение потерпевшего следует учитывать при определении размера компенсации, повышая размер компенсации соответственно уровню благосостояния потерпевшего? Представляется, что на этот вопрос следует ответить отрицательно.
 Присуждение разных размеров компенсации за одинаковые страдания противоречило бы как принципам разумности и справедливости (ст.1101 ГК), так и общим правилам о возмещении вреда, которые предусматривают возможность учета имущественного положения субъектов деликтного обязательства лишь для целей снижения судом размера ответственности гражданина - причинителя вреда (ст.1083 ГК).
 Возможность повышения размера ответственности в зависимости от имущественного положения потерпевшего или причинителя вреда в ГК не предусматривается. Кроме того, в соответствии со ст.1101 при определении размера компенсации могут приниматься во внимание лишь те фактические обстоятельства, которые сопутствовали причинению морального вреда и при этом связаны с перенесенными потерпевшим страданиями.
 В случаях же нарушения личных неимущественных прав страдания потерпевшего не связаны с его имущественным положением; само имущественное положение потерпевшего при определении размера компенсации нельзя относить к числу обстоятельств, сопутствующих причинению морального вреда, так как эффект компенсации зависит от имущественного положения потерпевшего не в момент причинения ему морального вреда, а в момент присуждения определенного судом размера компенсации. Поэтому повышение размера компенсации морального вреда вне связи с характером и степенью перенесенных потерпевшим страданий противоречило бы требованиям закона.
 
 § 4. Компенсация морального вреда и неосновательное обогащение
 
 Вопрос о роли института обязательств из неосновательного обогащения в системе гражданского права и соотношении требований о возврате неосновательного обогащения с другими требованиями о защите гражданских прав всегда был и по-прежнему остается предметом пристального внимания науки гражданского права. Дело в том, что неосновательное обогащение происходит во всех случаях, когда одно лицо приобретает или сберегает имущество за счет другого лица без достаточного правового основания. Поэтому неосновательное обогащение является родовым понятием по отношению ко всем обязательствам возвратить такое имущество. Признаки неосновательного обогащения есть как в случае обогащения причинителя вреда за счет причиненного потерпевшему вреда, так и при незаконном завладении чужой вещью, при исполнении недействительной сделки, а также при совершении имущественного предоставления одной из сторон договора за рамками его условий.
 В каждом из этих случаев отношения сторон могут регулироваться специальными правилами, и в действительности такие правила установлены в нормах ГК о защите права собственности, о последствиях недействительности сделки, об обязательствах из причинения вреда. Правила о возврате неосновательного обогащения содержатся и в составе основных положений ГК (ч.2 п.2 ст.15 ГК), а также в составе общих положений об обязательствах (ст.395 ГК). В то же время как возврат неосновательного обогащения, так и возмещение причиненного вреда, реституция и виндикация представляют собой специальные виды такого общего способа защиты гражданских прав, как восстановление положения, существовавшего до нарушения права (ст.12 ГК). Исходя из основных принципов применения норм права при наличии общей и специальной нормы, каждая из которых может быть применима к соответствующим отношениям, применению подлежит специальная норма.
 Во всех перечисленных случаях в соответствующих нормах ГК содержатся правила, с различной в каждом случае полнотой решающие вопрос о судьбе неосновательного обогащения. Так, наиболее полно этот вопрос решен в ст.301, 303 ГК, содержащих правила о возврате индивидуально-определенной вещи и возврата или возмещения доходов от использования этой вещи. Решен в ст.303 ГК и вопрос о моменте, с которого полученные доходы подлежат возврату. В пункте 2 ст.167 ГК установлено правило об основном имущественном последствии недействительной сделки - двусторонней реституции, но вопрос о судьбе доходов, полученных в результате неосновательного использования полученного по сделке, не решен. Аналогичная ситуация имеет место и с нормами гл.59 ГК об обязательствах из причинения вреда.
 Отмеченные пробелы были восполнены законодателем с помощью ст.1103 ГК, где впервые на уровне закона решен вопрос о соотношении требований о возврате неосновательного обогащения с другими требованиями о защите гражданских прав. В соответствии с этой нормой правила о неосновательном обогащении применяются также к требованиям: о возврате исполненного по недействительной сделке; об истребовании имущества собственником из чужого незаконного владения; одной стороны в обязательстве к другой о возврате исполненного в связи с этим обязательством; о возмещении вреда, в том числе причиненного недобросовестным поведением обогатившегося лица. Таким образом, институт неосновательного обогащения может применяться субсидиарно с другими способами защиты гражданских прав с учетом принципа конкуренции норм.
 Соотношение требований о возмещении вреда и возврате неосновательного обогащения определяется различиями в основаниях возникновения соответствующих обязательств, их содержании и субъектном составе. В отличие от обязательств из причинения вреда обязательство из неосновательного обогащения, как следует из п.2 ст.1102 ГК, возникает независимо от того, явилось ли такое обогащение результатом поведения приобретателя имущества, самого потерпевшего, третьих лиц или произошло помимо их воли. Как отмечалось выше, в качестве оснований возникновения обязательства из неосновательного обогащения могут выступать как правомерные и неправомерные действия, так и события (стихийные бедствия и другие природные явления и т.п.), в то время как необходимым условием возникновения обязательства из причинения вреда является, по общему правилу ст.1064 ГК, противоправное и виновное действие причинителя вреда. Вместе с тем обязательство из причинения вреда возникает независимо от наличия обогащения на стороне причинителя вреда, тогда как обязательство из неосновательного обогащения не может возникнуть в отсутствие обогащения потерпевшего. Ответственность за причинение вреда может быть возложена не на непосредственного причинителя вреда, а на другое лицо (ч.2 п.1 ст.1064 ГК), в то время как требование о возврате неосновательного обогащения может быть предъявлено самому неосновательно обогатившемуся лицу.
 Поскольку состав оснований возникновения обязательства из причинения вреда не охватывает всех оснований возникновения обязательства из неосновательного обогащения, и наоборот, нет достаточных оснований считать один из этих составов специальным по отношению к другому. Поэтому, если причинение имущественного вреда влечет обогащение причинителя вреда (например, хищение), следует считать возможным одновременное существование обоих обязательств и определение предмета иска по усмотрению потерпевшего. При этом размер причиненного вреда может превышать размер неосновательного обогащения - например, при хищении драгоценностей со взломом сейфа, где они хранились, ущерб будет выражаться в повреждении сейфа и утрате драгоценностей, в то время как неосновательное обогащение будут составлять только похищенные драгоценности.
 Поэтому исполнение обязанности по полному возмещению причиненного имущественного вреда всегда прекращает оба обязательства (деликтное и кондикционное), в то время как полный возврат неосновательного обогащения не всегда прекращает обязательство из причинения вреда. В связи с отмеченным обстоятельством при существовании обоих обязательств на практике обычно предъявляется требование о возмещении вреда с субсидиарным применением норм главы 60 ГК. Исключением является возврат правонарушителем полученных им вследствие совершения правонарушения доходов в части, превышающей убытки потерпевшего. Возврат указанной части доходов правонарушителя основан на правиле ч.2 п.2 ст.15 ГК и представляет собой специальный случай возврата неосновательного обогащения, квалифицируемого законом в качестве особой разновидности упущенной потерпевшим выгоды.
 Представляется, что к требованию потерпевшего о компенсации морального вреда, причиненного неправомерным умалением принадлежащих ему неимущественных благ, если такое умаление повлекло имущественную выгоду для причинителя вреда, на основании ст.1103 ГК применимы нормы главы 60 ГК о неосновательном обогащениии. Такой подход в полной мере соответствует общему принципу недопустимости извлечения правонарушителем выгоды за счет причинения вреда другому лицу, который следует как из п.2 ст.15 и ст.1103 ГК, так и из общих начал и смысла гражданского законодательства.
 Дело в том, что применение норм главы 60 ГК к требованию о возмещении вреда предполагает обращение к ст.1102 ГК, в которой речь идет об обогащении приобретателя за счет потерпевшего. Следует обратить внимание, что в ст.1102 отсутствует прямое указание на имущественную сферу потерпевшего как на источник обогащения приобретателя, что не исключает возможности при субсидиарном применении норм о неосновательном обогащении к требованию о компенсации морального вреда рассматривать в качестве неосновательного обогащения имущество, приобретенное за счет умаления принадлежащих потерпевшего неимущественных благ. В этом случае наличие убытков у потерпевшего не является обязательным условием возникновения обязательства из неосновательного обогащения.
 Использование предложенного подхода в правоприменительной практике особенно важно в случаях предъявления требований о компенсации морального вреда, причиненного умалением чести, достоинства или деловой репутации гражданина. Например, если распространение средством массовой информации ложных и порочащих честь и достоинство гражданина сведений повлекло увеличение тиража и соответственно доходов средства массовой информации, то такое увеличение доходов следует считать его неосновательным обогащением, полученным за счет умаления чести и достоинства потерпевшего и подлежащим возврату последнему в части, превышающей размер присужденной ему компенсации морального вреда.
 
 Глава 8. Взаимодействие российского права с правом Совета Европы
 
 Ратифицировав Федеральным законом от 30 марта 1998 г. Конвенцию о защите прав человека и основных свобод и протоколы к ней, Россия стала полноправным членом Совета Европы. С этого момента на нее может быть подана индивидуальная жалоба в предусмотренный Конвенцией контрольный орган Совета Европы - Европейский суд по правам человека (далее - Суд).
 Вырабатываемые и формулируемые в решениях по конкретным делам принципы, которыми Суд руководствуется при определении содержания защищаемых Конвенцией благ и толковании ее норм, становятся составной частью прецедентного права Совета Европы как международной организации. Полномочия Суда по толкованию и применению положений Конвенции и протоколов к ней установлены ст.32 Конвенции, являющейся международным договором. Хотя решения Суда по конкретному делу в силу самой Конвенции обязательны лишь для государства-ответчика, остальные государства-участники, как правило, добровольно принимают их во внимание при корректировке национального законодательства и правоприменительной практики, с тем чтобы избежать риска оказаться в роли нарушителя Конвенции.
 Обязательное применение принципов Суда в национальном праве государства-участника обусловлено наличием в нем норм, из которых следует обязательность такого применения. В российском праве подобная норма установлена: это п.4 ст.15 Конституции РФ. В силу данной конституционной нормы выработанные Судом в пределах его компетенции принципы применения и толкования положений Конвенции оказываются составной частью российской правовой системы.
 Статья 41 Конвенции предусматривает возможность выплаты справедливой компенсации потерпевшей стороне. Как показывает практика Суда, эта компенсация присуждается за причиненный стороне вред, как имущественный, так и неимущественный; при этом под неимущественным вредом понимаются боль и страдания, телесное повреждение и психическое расстройство  (92). Поэтому в целях настоящего исследования большой интерес представляет вопрос о том, должны ли решения Суда в части подхода к компенсации за страдания оказывать влияние на российскую судебную практику применения института компенсации морального вреда. Обратимся к рассмотрению этого вопроса.
 Первым обязательным условием для присуждения справедливой компенсации (в том числе за страдания) является установление Судом нарушения государством-ответчиком одного из благ и прав, которые защищает Конвенция. Исчерпывающий перечень таких благ и прав дан в Конвенции и протоколах к ней. Следует заметить, что в российском праве защиту этих прав и благ (иногда под несколько иным названием) предусматривают также Конституция РФ и законодательные акты, относящиеся к различным отраслям права (ГК, СК, УК и др.).
 Рассмотрим кратко защищаемые Конвенцией права и свободы. Заметим, что произведенная нами их группировка достаточно условна. Так, запрещение пыток направлено на охрану не только здоровья, но и достоинства личности, а запрещение рабства имеет целью охрану как независимости, так и личной свободы человека.
 Нормы, направленные на охрану жизни и здоровья человека: ст.2 Конвенции (право на жизнь) и ст.1 протокола N 6 к Конвенции (отмена смертной казни); ст.3 Конвенции (запрещение пыток).
 Статья 2 Конвенции предусматривает, что право каждого человека на жизнь должно охраняться законом. Первоначально Конвенция предусматривала в качестве единственного законного основания для намеренного лишения жизни смертный приговор, вынесенный судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание. В связи с принятием протокола N 6 это основание отпадает, так как в его ст.1 устанавливается, что никто не может быть приговорен к смертной казни или казнен.
 Статья 3 Конвенции, охраняя здоровье и достоинство человека, запрещает применение в отношении него пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания. Под унижающим достоинство обращением и наказанием понимаются, в частности, ненадлежащие условия содержания под стражей, психическое и физическое воздействие на подозреваемого, обвиняемого или осужденного, неоказание ему медицинской помощи и т.п. В современных российских реалиях условия содержания в следственных изоляторах и тюрьмах таковы, что можно ожидать огромной волны жалоб от лиц, содержащихся под стражей, если российская судебная система окажется неспособна эффективно защищать их права.
 Нормы, направленные на охрану достоинства, независимости и равноправия людей: ст.4 Конвенции (запрещение рабства и принудительного труда); ст.8 Конвенции (право на уважение частной и семейной жизни); ст.12 Конвенции (право на вступление в брак); ст.14 Конвенции (запрещение дискриминации); ст.5 протокола N 7 к Конвенции (равноправие супругов).
 Пункт 1 ст.4 Конвенции запрещает содержание человека в рабстве или подневольном состоянии, а п.2 той же статьи запрещает привлечение человека к принудительному или обязательному труду. Такой труд не включает в себя, в частности, военную службу, а в тех случаях, где признается законным отказ от военной службы на основании вероисповедания, альтернативную службу, назначенную вместо военной.
 Заметим, что в связи с существующей в российском законодательстве ситуацией вопрос об альтернативной службе может представить особый интерес. Дело в том, что право на замену обязательной военной службы альтернативной гражданской гарантировано ст.59 Конституции РФ, но на практике граждане испытывают сложности при его реализации. 2 апреля 1998 г. вступил в силу новый Федеральный закон "О воинской обязанности и военной службе". В нем также предусмотрено право граждан на замену воинской службы альтернативной в соответствии с Конституцией РФ и федеральным законом, который пока не принят. Поэтому не исключены коллизии, которые могут составить нарушение ст.4 Конвенции.
 В соответствии со ст.8 Конвенции каждый имеет право на уважение его частной и семейной жизни, жилища и корреспонденции; вмешательство государственных органов в осуществление этого права не допускается, кроме исчерпывающе перечисленных в Конвенции случаев.
 Одно из личных неимущественных прав человека - это право на вступление в брак и создание семьи. Поэтому ст.12 Конвенции предусматривает право мужчин и женщин, достигших брачного возраста, вступать в брак и создавать семью в соответствии с национальным законодательством (в России - в соответствии с Семейным кодексом РФ). Анализ решений Суда показывает, что для квалификации союза людей как семьи существенно осознание ими себя в таком качестве, совместное проживание и ведение общего хозяйства. Юридическое оформление семейных связей не имеет решающего значения для целей ст.8 Конвенции.
 Статья 5 протокола N 2 посвящена обеспечению равноправия супругов в отношениях между собой и со своими детьми в том, что касается вступления в брак, во время состояния в браке и при его расторжении. В Семейном кодексе РФ есть аналогичные нормы (ст.31, 61). Однако российская судебная практика свидетельствует о том, что зачастую суды по-прежнему при разрешении споров о передаче детей на воспитание необоснованно оказывают предпочтение матерям. Если такие традиции сохранятся, соответствующие решения могут послужить основанием для обращения потерпевших в Суд.
 Нормы, направленные на охрану свободы и развития человека: ст.9 Конвенции (свобода мысли, совести и религии); ст.10 Конвенции (свобода выражения мнения); ст.2 протокола от 20 марта 1952 г. к Конвенции (право на образование).
 Статья 9 Конвенции направлена на обеспечение свободы мысли, совести и религии. Это право включает в себя свободу менять свою религию или убеждения и свободу исповедовать свою религию или убеждения как индивидуально, так и совместно с другими лицами, публичным или частным порядком, в богослужении, учении и отправлении религиозных и ритуальных обрядов.
 Со свободой мысли тесно связана и свобода выражения мнения. Согласно ст.10 Конвенции каждый имеет право на свободу выражения своего мнения. Это право включает свободу придерживаться своего мнения, получать и распространять информацию и идеи без вмешательства со стороны государственных органов и независимо от государственных границ. Однако введение государством лицензирования радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий не рассматривается как ограничение свободы выражения мнения.
 Право на образование (ст.2 протокола от 20 марта 1952 г. к Конвенции) обеспечивается запретом отказа человеку в осуществлении права на образование, а также возложением на государство обязанности уважать право родителей обеспечивать образование и обучение своих детей в соответствии со своими собственными религиозными и философскими убеждениями.
 Нормы, направленные на охрану политических свобод: ст.11 Конвенции (свобода собраний и ассоциаций); ст.3 протокола от 20 марта 1952 г. (право на свободные выборы).
 Статья 11 Конвенции предусматривает право каждого на свободу мирных собраний и свободу объединения с другими, включая право создавать профсоюзы и вступать в них для защиты своих интересов. На обеспечение свободного волеизъявления народа направлена ст.3 протокола от 20 марта 1952 г., где предусмотрена обязанность участников Конвенции проводить свободные выборы с разумной периодичностью путем тайного голосования в таких условиях, которые обеспечат свободное волеизъявление народа в выборе законодательной власти.
 Нормы, направленные на охрану личной свободы и обеспечение судебной защиты прав и свобод: ст.5 Конвенции (право на свободу и безопасность); ст.6 Конвенции (право на справедливое судебное разбирательство); ст.7 Конвенции (наказание исключительно на основании закона); ст.13 Конвенции (право на эффективные средства правовой защиты); ст.1 протокола N 4 к Конвенции (запрещение лишения свободы за долги); ст.2 протокола N 7 к Конвенции (право на апелляцию по уголовным делам); ст.3 протокола N 7 (компенсация в случае судебной ошибки); ст.4 протокола N 7 (право не привлекаться к суду или повторному наказанию).
 Статья 5 Конвенции устанавливает условия правомерности лишения человека свободы. В контексте настоящей работы существенно, что каждый, кто стал жертвой ареста или задержания в нарушение положений ст.5 Конвенции, имеет право на компенсацию. Статья 6 Конвенции преследует цель обеспечить право каждого на справедливое судебное разбирательство. Под таковым понимается рассмотрение любого гражданского или уголовного дела в разумный срок справедливо и публично, независимым, беспристрастным и законно созданным судом.
 Право на справедливое судебное разбирательство относится к случаям обвинения не только в уголовных преступлениях, но и в административных или дисциплинарных правонарушениях, если характер санкции за такое правонарушение является по существу уголовно-правовым. Важнейшее значение имеет установленный в п.2 ст.6 Конвенции принцип презумпции невиновности. Принцип недопустимости наступления уголовной ответственности за деяние, которое в момент его совершения не признавалось преступлением по закону, отражен в ст.7 Конвенции.
 В российских условиях довольно неожиданный эффект может возыметь действие ст.1 протокола N 4 к Конвенции, согласно которой никто не может быть лишен свободы лишь на том основании, что он не в состоянии выполнить какое-либо договорное обязательство. Многочисленные мошенничества в отношении граждан, которыми изобиловало последнее десятилетие (финансовые пирамиды, инвестиционные фонды и т.п.), часто прикрывались вступлением в различного рода договорные отношения с потерпевшими. Не исключено, что виновные будут пытаться избежать уголовной ответственности, опираясь именно на ст.1 протокола N 4.
 В соответствии со ст.3 протокола N 7 осужденный, понесший наказание вследствие судебной ошибки, имеет право на компенсацию, если государственные органы не докажут, что в возникновении ошибки полностью или частично виновен он сам (например, в случае самооговора). Аналогичный вывод следует и из российского законодательства, хотя можно встретить и иные мнения (этот вопрос был подробно рассмотрен в  § 2 гл.4 этого раздела.
 Нормы, направленные на охрану свободы передвижения и выбора места жительства: ст.2 протокола N 4 к Конвенции (свобода передвижения); ст.3 протокола N 4 (запрещение высылки граждан); ст.4 протокола N 4 (запрещение массовой высылки иностранцев).
 Свобода передвижения защищается ст.2 протокола N 4. В соответствии с этой нормой каждому, кто законно находится на территории какого-либо государства, принадлежит в пределах этой территории право на свободное передвижение и свобода выбора местожительства (в отдельных регионах России это право сегодня нарушается). Каждый человек имеет право покидать любую страну, включая свою собственную. Тесно связан с правом на свободу передвижения установленный в ст.3 протокола N 4 запрет на высылку человека из государства, гражданином которого он является, а также лишение его права на въезд в это государство.
 Нормы, направленные на защиту имущественных прав: ст.1 протокола от 20 марта 1952 г. (защита собственности).
 Это норма Конвенции - пока единственная, направленная на защиту имущественных прав, причем не только физических лиц, но и юридических. Она предусматривает право каждого физического или юридического лица беспрепятственно пользоваться своим имуществом. Важной гарантией прав собственника является положение о том, что никто не может быть лишен своего имущества, кроме как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права. Но это положение не должно истолковываться как ущемляющее право государства обеспечивать исполнение законов, которые необходимы для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов, сборов или штрафов.
 Второе обязательное условие для присуждения компенсации - необеспечение национальным (внутренним) правом государства-ответчика возможности полного возмещения причиненного вреда. Наличие этого условия определяется Судом исходя из оценки внутреннего права государства ответчика. Отсюда следует, что полномочия Суда по присуждению компенсации носят субсидиарный характер, так как восполняют отсутствующие в праве возможности государства, признанного нарушителем. Это правило в известной мере отражает общий субсидиарный (по отношению к национальному праву) характер защиты прав человека, предоставляемой Конвенцией и выражающейся в установленном в ее ст.35 принципе исчерпания потерпевшим всех внутренних средств правовой защиты как необходимого условия подведомственности жалобы Суду.
 Третье обязательное условие для присуждения компенсации - наличие необходимости в ней. Это условие применяется только в отношении компенсации именно за неимущественный вред (причиненные страдания). Наличие такого условия определяется Судом по своему усмотрению. Суд считает, что необходимость в компенсации отсутствует, если констатация им нарушения со стороны государства-ответчика уже сама по себе является справедливой компенсацией и способна принести потерпевшему необходимое удовлетворение.
 Вернемся к вопросу о необходимости и возможности учета российскими судами практики Суда в части компенсации за страдания в свете перечисленных условий. Нетрудно заметить, что первое условие присуждения Судом компенсации за страдания лишь частично совпадает с установленным в ст.151 и 1099 ГК аналогичным условием ответственности. С одной стороны, предусмотренный российским законодательством перечень неимущественных благ, защищаемых путем компенсации морального вреда, шире конвенционального, поскольку, в отличие от последнего, не является исчерпывающим. Но это различие не имеет значения с точки зрения исследуемого вопроса, поскольку оно предопределено перечнем защищаемых Конвенцией благ, за пределами которого вопрос о взаимодействии Конвенции и внутреннего права государств-участников в принципе не может возникнуть. Различия в условиях ответственности за причинение страданий могут иметь значение лишь в той части, в какой право Совета Европы предоставляет потерпевшему более высокий уровень защиты по сравнению с национальным правом.
 Такой более высокий (с точки зрения перечня прав, нарушение которых может повлечь возникновение права на компенсацию за страдания) уровень защиты Конвенция предоставляет в одном случае - при нарушении права пользования лицом своим имуществом или принципа недопустимости лишения лица принадлежащего ему имущества, иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права (ст.1 протокола N 1 к Конвенции). В Конвенции не предусмотрено каких-либо изъятий в отношении возможности присуждения компенсации за страдания, причиненные такими нарушениями имущественных прав, и Суд такую компенсацию присуждает  (93). Заметим, что речь идет лишь о компенсации за страдания физическим лицам, поскольку за юридическими лицами Суд не признает возможности претерпевать неимущественный вред  (94).
 Между тем нормы ГК о компенсации морального вреда допускают ее за страдания, связанные с нарушением имущественных прав, лишь в случаях, предусмотренных законом, и те из них, которые сегодня установлены в российском законодательстве, предусматривают защиту только имущественных прав потребителей, имеющих обязательственный характер и не совпадающих с теми абсолютными имущественными правами, которые защищает ст.1 протокола N 1 к Конвенции. Компенсация морального вреда, причиненного нарушением права собственности или иного абсолютного имущественного права, российским законодательством в настоящее время не предусмотрена. В связи с этим возникает вопрос: должны ли российские суды присуждать потерпевшему компенсацию морального вреда при нарушении абсолютных имущественных прав с момента присоединения России к Конвенции, если это соответствует практике Суда, но противоречит ст.151 и 1099 ГК, так как не предусмотрено российским законодательством?
 Представляется, что ответ на поставленный вопрос должен быть отрицательным - не должны. Дело в том, что само по себе право на компенсацию причиненного вреда, имущественного и неимущественного, не относится к числу прав, защищаемых Конвенцией, а поэтому отсутствие в законодательстве государства - участника возможности такого возмещения (или его недостаточность) не является нарушением Конвенции. Собственно говоря, и из смысла самой ст.41 Конвенции следует, что наличие разных подходов государств - участников к полноте объема возмещения причиненного потерпевшему вреда является с точки зрения Конвенции допустимым, и единственным последствием неполноты объема возмещения может быть возможность присуждения Судом справедливой компенсации.
 Таким образом, поскольку из Конвенции не вытекает обязательство государств - участников обеспечивать потерпевшему возмещение в полном объеме, то Конвенцию, в совокупности с прецедентным правом Совета Европы, нельзя рассматривать в этом аспекте как международный договор, имеющий приоритет перед нормами российского права или являющийся его составной частью.
 Рассмотренный выше вопрос касался объема возмещения причиненного вреда в части компенсации за страдания, причиненные нарушением абсолютных имущественных прав. Следующий вопрос, тесно связанный с предыдущим, касается размера компенсации морального вреда. Сформулировать его можно следующий образом: должны ли российские суды при определении размера компенсации морального вреда руководствоваться размерами присуждаемой Судом справедливой компенсации за страдания?
 Для ответа на этот вопрос остановимся на подходе Суда к определению справедливой компенсации за страдания. Прежде всего следует заметить, что каких-либо общих принципов подхода Суда к этому вопросу до настоящего времени не выработано. Суд в своих решениях не дает каких-либо пояснений по поводу расчета размера компенсации за страдания, кроме указания на виды страданий (беспокойство, переживания в связи с несправедливостью) или ссылки на размер компенсации, присужденный в аналогичном деле.
 Так, в деле, рассмотренном по жалобе трех греческих граждан, подвергшихся в Греции осуждению и уголовному наказанию в виде лишения свободы по обвинению в прозелитизме, на нарушение Грецией ст.7, 9, 10 и 14 Конвенции, Суд не усмотрел нарушений ст.7, 10 и 14; по поводу же ст.9 Суд пришел к выводу, что решения греческих судов в отношении двух жалобщиков представляли собой превышение тех мер, которые необходимы в демократическом обществе для защиты прав и свобод других лиц. За моральный вред, причиненный этим нарушением, Суд обязал Грецию выплатить каждому из двух жалобщиков по 500 тыс. греческих драхм (около 2 тыс. долл. США). При определении размера справедливой компенсации Суд сослался на размер, присужденный в аналогичном деле в 1993 г.  (95).
 Иногда Суд присуждает единую сумму компенсации за имущественный и неимущественный вред, не разграничивая ее по отдельным видам вреда. Как показывает анализ решений Суда, обычай придерживаться размеров, присужденных по аналогичным делам, позволяет избежать чрезмерного разброса сумм компенсации.
 Вот, например, несколько размеров компенсации, присужденных судом по различным делам, связанным с нарушением ст.8 Конвенции (право на уважение частной и семейной жизни) (суммы для удобства сравнения выражены в долларах США): 20 000; 13 400; 17 000; 24000; 28 000; 12 000; 6200)  (96).
 Как можно видеть, расхождений в суммах на порядок и более, как это зачастую бывает в решениях российских судов, нет. И это неудивительно.
 Положение Суда в рассматриваемом аспекте выгодно отличается от положения российских судов. Он как раз и является ярким примером того единственного суда, рассматривающего требования о компенсации, о котором говорилось в предыдущей  главе (с.192), и потому не нуждается в какой-либо общей методике для определения размера компенсации и в его детальном обосновании. Базисные уровни компенсации устанавливаются Судом в первых решениях, которые в дальнейшем служат для него ориентиром при вынесении последующих решений.
 Итак, обратимся теперь непосредственно к ответу на поставленный вопрос: должны ли российские суды в своей практике руководствоваться размерами компенсации, присуждаемыми Судом? И здесь в аспекте долженствования последовать должен отрицательный ответ. Как отмечалось, при определении размера компенсации Суд ориентируется на ранее вынесенные решения и руководствуется принципом справедливости, необходимость применения которого следует из самого наименования компенсации, названной в ст.41 Конвенции "справедливой".
 Возможность присуждения компенсации в порядке ст.41 Конвенции возникает лишь в том случае, если право государства - участника предусматривает возможность лишь частичного возмещения. Выше мы рассмотрели подобную ситуацию, когда российское право не предусматривает в качестве общего правила возможность компенсации морального вреда при нарушении имущественных прав. Однако в отношении размера компенсации за страдания российское законодательство (п.2 ст.1101 ГК) содержит такой же критерий, какой установлен в ст.41 Конвенции, - принцип справедливости.
 Следует заметить, что понятие справедливости в разных обществах или в разные исторические периоды может наполняться существенно различным содержанием, но это различие само по себе не дает оснований считать одни принципы справедливости справедливее других.
 Сказанное можно проиллюстрировать на примере иудейского религиозного права, где издавна существует институт компенсации за страдания. Для определения размера компенсации за страдания, вызванные причинением вреда здоровью, в иудейском праве действует следующий принцип: "Если он (причинитель вреда - А.Э.) обжег его (потерпевшего - А.Э.) вертелом или гвоздем, будь то даже на ногте его, на таком месте, где раны не образуется, то высчитывают, за сколько равный ему человек взялся бы вынести такое страдание"  (97). Как можно видеть, здесь за критерий берется вознаграждение, которое некий абстрактный, "равный" потерпевшему, человек мог бы получить за согласие претерпеть такие же страдания. Возможно, этот критерий на первый взгляд покажется не вполне приемлемым с точки зрения современной морали. Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что в нем отчетливо выражена компенсационная функция платы за страдания, поскольку заранее данное согласие получить определенную сумму за претерпевание страданий предполагает, что именно такая сумма способна полностью сгладить последствия негативного воздействия противоправного действия на психику потерпевшего.
 Аналогичным образом, возвращаясь к праву России, мы не находим оснований полагать, что оно предоставляет возможность лишь частичной компенсации с точки зрения ее размера. Отсюда следует, что решения Суда и в части размера компенсации не имеют для российских судов обязательного характера.
 Сказанное не означает, что решения Суда в части размеров компенсации за страдания не представляют никакой ценности для российской правоприменительной практики. Например, в отличие от абсолютных значений размера компенсации, серьезного внимания заслуживают соотношения между размерами компенсации, присуждаемыми Судом при нарушении разных норм Конвенции и соответственно разных видов прав и благ, и эти соотношения могут приниматься во внимание правоприменителем. Представляется, что в случае существенного расширения в дальнейшем состава прав и благ, защищаемых Конвенцией, указанные соотношения могут быть использованы для модификации таблицы соотношений размеров компенсации презюмируемого морального вреда в предложенной в предыдущей главе методике определения размера компенсации.
 
 Примечания к разделу III
 1. Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права (по изд. 1907 г.). М., 1995. С.402.
 2. Там же.
 3. Зейц А. Возмещение морального вреда по советскому праву // Еженедельник советской юстиции. 1927. N 47. С.1465.
 4. Брауде И. Возмещение неимущественного вреда // Революционная законность. 1926. N 9. С.12.
 5. Утевский Б. Возмещение неимущественного вреда как мера социальной защиты // Еженедельник советской юстиции. 1927. N 35. С.1083.
 6. Малеин Н.С. О моральном вреде // Государство и право. 1993. N 3. С.33.
 7. Белякова А.М. Имущественная ответственность за причинение вреда. М., 1979. С.10.
 8. Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. М., 1976. С.202.
 9. Малеин Н.С. Гражданский закон и права личности в СССР. М., 1981. С.163.
 10. Тархов В.А. Ответственность по советскому гражданскому праву. Саратов, 1973. С.23.
 11. Шиминова М.Я. Компенсация вреда гражданам. М., 1979. С.51.
 12. ВВС СССР. 1990. N 26. Ст.492.
 13. ВВС СССР. 1991. N 26. Ст.733.
 14. ВВС РФ. 1992. N 10. Ст.457.
 15. ВВС РФ. 1992. N 7. Ст.300.
 16. ВВС РФ. 1992. N 15. Ст.766.
 17. РГ. 1993. 26 янв.
 18. ВВС РФ. 1993. N 6. Ст.188.
 19. СЗ РФ. 1995. N 32. Ст.3301.
 20. РГ. 1995. 8 февр.
 21. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой / Отв. ред. О.Н. Садиков. М., 1995. С.33.
 22. ВВС РСФСР. 1990. N 30. Ст.416.
 23. РГ. 1994. 21 дек.
 24. СЗ РФ. 1996. N 25. Ст.2954.
 25. СЗ РФ. 1996. N 1. Ст.16.
 26. Эрделевский А.М. Моральный вред и компенсация за страдания. М., 1997. С.40-56.
 27. БВС РФ. 1993. N 11. С.7-8.
 28. СЗ РФ. 2002. N 23. Ст.2102.
 29. СЗ РФ. 1996. N 6. Ст.492.
 30. ВВС РФ. 1993. N 2. Ст.62.
 31. ВВС РФ. 1993. N 33. Ст.1318.
 32. РГ. 1993. 13 марта.
 33. Васильева М. Возмещение вреда, причиненного здоровью граждан неблагоприятным воздействием природной среды // Законность. 1997. N 7. С.30.
 34. Советское уголовное право: Особенная часть / Под ред. П.И. Гришаева, Б.В. Здравомыслова. М., 1988. С.143.
 35. ВВС РФ. 1993. N 33. Ст.1318.
 36. ВВС РФ. 1993. N 2. Ст.62.
 37. Архивы райнарсудов г.Москвы.
 38. Там же.
 39. БВС РФ. 1996. N 4. С.8.
 40. РГ. 1993. 3 авг.
 41. СЗ РФ. 1996. N 1. Ст.1.
 42. ВВС РФ. 1992. N 15. Ст.766.
 43. СЗ РФ. 1996. N 49. Ст.5491.
 44. РГ. 1994. 26 нояб.
 45. Архивы райнарсудов г.Москвы.
 46. Там же.
 47. РГ. 1994. 26 нояб.
 48. Архивы райнарсудов г.Москвы.
 49. Там же.
 50. Там же.
 51. БВС РФ. 1995. N 10. С.14.
 52. Лондон Дж. Морской волк. Кишинев, 1969. С.170-171.
 53. ВВС РСФСР. 1983. N 26. Ст.883.
 54. СЗ РФ. 1996. N 1. Ст.16.
 55. Архивы райнарсудов г.Москвы.
 56. Коммерсантъ-DAILY. 1996. N 35.
 57. Архивы райнарсудов г.Москвы.
 58. Там же.
 59. Там же.
 60. Там же.
 61. Коммерсантъ-DAILY. 1996. N 35.
 62. Коммерсантъ-DAILY. 1996. N 79.
 63. Коммерсантъ-DAILY. 1995. N 2.
 64. Трубников П. Применение судами законодательства о защите чести, достоинства и деловой репутации // Законность. 1995. N 5. С.11.
 65. СЗ РФ. 1995. N 31. Ст.2990.
 66. Поляков С. Свобода мнения и защита чести // Российская юстиция. 1997. N 4. С.48.
 67. Архивы райнарсудов г.Москвы.
 68. Там же.
 69. Сегодня. 1997. 25 янв.
 70. Коммерсантъ-DAILY. 1996. N 37.
 71. Советское уголовное право: Часть Особенная. Учебник / Под ред. М.И. Ковалева. М, 1983. С.171.
 72. Андрианов С.Н., Берсон А.С., Никифоров А.С. Англо-русский юридический словарь. М., 1993. С.143.
 73. Owen R. Tort. L., 1994. P.145.
 74. Архивы райнарсудов г.Москвы.
 75. БВС РФ. 1995. N 6. С.2.
 76. БВС РФ. 1995. N 1. С.13.
 77. Конституция Российской Федерации. Комментарий / Под ред. Б.Н. Топорнина. М., 1994. С. 281; Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации (Части второй) / Под ред. О.Н. Садикова. М., 1996. С.664.
 78. БВС СССР. 1989. N 1. С.10.
 79. Jauernig O. u.a. Burgerliches Gesetzbuch. Mit Gezetz zur Regelung des Rechts der Allgemeinen Geschaftsbedingungen. Mьnchen, 1997. S.941.
 80. Эрделевский А.М. Указ. соч. С.145-146.
 81. БВС РФ. 1997. N 4. С.1-3.
 82. Архивы райнарсудов г.Москвы.
 83. Там же.
 84. Там же.
 85. Там же.
 86. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. М., 1996. С.733.
 87. Брагинский М.И. Осуществление и защита гражданских прав. Сделки. Представительство. Доверенность // ВВАС РФ. 1995. N 7. С.11.
 88. САПП РФ. 1993. N 52. Ст.5076.
 89. ВВС РСФСР. 1990. N 27. Ст.351.
 90. Бюллетень Министерства юстиции РСФСР. 1979. N 1-2.
 91. БВС СССР. 1984. N 3. С.23.
 92. Reid K. A practitioner's Guide to the European Convention on Human Rights. L., 1998. P.402.
 93. Ibid. P.420.
 94. Reports of Judgements and Decisions of the European Court of Human Rights. Manifattura v. Italy, 1992. Feb. 27. Ser. A., N 230-B.
 95. Summаry of the judgement of the European Court of Human Rights, 24 Fev. 1998, upon the case of Larissis and others v. Greece. Strasbourg, 1998. P.21.
 96. Reid K. A practitioner's Guide to the European Convention on Human Rights. L., 1998. P.415.
 97. Талмудъ. Мишна и Тосефта / Перевод Н. Переферковича. Том четвертый (Книга 7 и 8). Издание второе, испр. и доп. С.-Петербургъ, 1910. С.53.
 
 Приложение
 
 Приложение 1. Образцы документов
 
 Исковое заявление о компенсации морального вреда
 
      В                         суд
       ────────────────────────
      Истец:
            ────────────────────────
      Адрес:
            ────────────────────────
      Ответчик:
               ─────────────────────
      Адрес:
             ────────────────────────
 
 Исковое заявление о компенсации морального вреда
 
      "  "            200  г.   ответчик   совершил   в   отношении   меня
       ──    ─────────   ──
 неправомерное действие (проявил неправомерное бездействие), заключающееся
 в том, что                                              .
           ──────────────────────────────────────────────
                               (указать)
      Указанным действием (бездействием) было нарушено  принадлежащее  мне
 неимущественное право
                      ────────────────────────────────
                               (указать)
 (был   причинен   ущерб   принадлежащему   мне   нематериальному   благу)
 
 ─────────────────────────────────────────────,    что    причинило    мне
           (указать)
 физические     страдания,     заключающиеся    в    претерпевании    мною
 
 ─────────────────────────────────────────────── ,    и       нравственные
     (боли, головокружения, тошноты и т.п.)
 страдания, заключающиеся в претерпевании мною
                                               ──────────────────────────.
                      (страха, обиды, разочарования, горя, чувства утраты)
 
      Следующие фактические обстоятельства, при которых мне  был  причинен
 моральный вред, повысили степень моих страданий:
                                                 ────────────────────────.
                                                        (указать)
      Я обладаю следующими индивидуальными особенностями, которые повысили
 степень перенесенных мною страданий:
                                     ────────────────────────────────────.
                                         (указать)
      Наличие     этих     особенностей     подтверждается      следующими
 доказательствами:
                  ────────────────────────────────────────────────── .
                                      (указать)
      Претерпевание мною указанных страданий дополнительно  подтверждается
 следующими доказательствами:
                             ─────────────────────── .
                                 (указать)
      По моему мнению, причиненный мне  ответчиком  моральный  вред  будет
 компенсирован в случае выплаты  мне  ответчиком  денежной  компенсации  в
 размере                        руб.
         ───────────────────────
      В соответствии со ст.151 ГК РФ прошу:
      взыскать  с  ответчика   денежную   компенсацию   причиненного   мне
 морального вреда.
      Приложение
      1. Письменные доказательства в обоснование иска:
 
      ─────────────────────────────────────────────────────── .
                       (указать)
      2. Квитанция об уплате госпошлины.
      3. Копия искового заявления для ответчика.
 
      Подпись
 
      Дата
 
      Примечание:
      1. Предлагаемая форма искового заявления  может  быть  применена  во
 всех случаях компенсации морального вреда, кроме  компенсации  в  порядке
 ст.152 ГК (защита чести и достоинства).
      2.  Абзац  о  дополнительных  доказательствах  включается  в   текст
 искового заявления только при наличии таких доказательств.
 
 Исковое заявление о защите чести и достоинства
и компенсации морального вреда
 
      В                        суд
       ────────────────────────
      Истец:
            ───────────────────────
      Адрес:
            ───────────────────────
      Ответчик:
               ────────────────────
      Адрес:
            ───────────────────────
 
 Исковое заявление о защите чести и достоинства
и компенсации морального вреда
 
      "  "            200  г.  ответчик  распространил  в  отношении  меня
       ──  ───────────   ──
 порочащие и не соответствующие действительности сведения, заключающиеся в
 том, что
         ──────────────────────────────────────────── .
                        (указать)
      Указанные сведения были распространены
                                            ─────────────────────────────.
                                          (указать способ распространения)
      Этими   действиями   был   причинен   ущерб    принадлежащему    мне
 нематериальному благу - моей чести и достоинству (деловой репутации), что
 причинило мне нравственные страдания, заключающиеся в  претерпевании  мою
 
 ─────────────────────────────────────────────── .
 (обиды, разочарования, горя, чувства утраты и т.п.).
      Следующие фактические обстоятельства, при которых мне  был  причинен
 моральный вред, повысили степень моих страданий:
                                                 ─────────── .
                                                   (указать)
      Я обладаю следующими индивидуальными особенностями, которые повысили
 степень перенесенных мною страданий:
                                     ────────────────── .
                                         (указать)
      Наличие     этих     особенностей     подтверждается      следующими
 доказательствами
                  ─────────────────────────────────────────────────── .
                                       (указать)
      Претерпевание мною указанных страданий дополнительно  подтверждается
 следующими доказательствами:
                             ──────────────────────── .
                                   (указать)
      По моему мнению, причиненный мне  ответчиком  моральный  вред  будет
 компенсирован в случае выплаты  мне  ответчиком  денежной  компенсации  в
 размере                        руб.
        ────────────────────────
      В соответствии со ст.152 ГК РФ прошу:
      1. Обязать ответчика опровергнуть распространенные сведения (указать
 желаемый способ опровержения).
      2.  Взыскать  с  ответчика  денежную  компенсацию  причиненного  мне
 морального вреда.
      Приложение:
      1. Письменные доказательства в обоснование иска:
                                                      ──────────────.
                                                         (указать)
      2. Квитанция об уплате госпошлины.
      3. Копия искового заявления для ответчика.
 
      Подпись
 
      Дата
 
      Примечание:
      1.  Абзац  о  дополнительных  доказательствах  включается  в   текст
 искового заявления только при наличии таких доказательств.
 
 Соглашение о добровольной компенсации морального вреда
 
      г.Москва                                   "  "              200  г.
                                                  ── ──────────────   ──
                                      , именуемый далее Причинитель вреда,
      ───────────────────────────────
         (фамилия, имя, отчество)
   с одной стороны, и                                                    ,
                       ─────────────────────────────────────────────────
                                    (фамилия, имя, отчество)
 
 именуемый далее Потерпевший, с другой стороны, имея целью во  внесудебном
 порядке прекратить существующее  обязательство  Причинителя  вреда  перед
 Потерпевшим  по  компенсации  морального   вреда,   заключили   настоящее
 Соглашение о нижеследующем:
      1.  Стороны  констатируют,  что  Причинителем  вреда   в   отношении
 Потерпевшего  было  совершено   неправомерное   действие,   заключающееся
 в                                                     , чем
   ───────────────────────────────────────────────────
            (описать неправомерное действие)
      а) нарушено личное неимущественное  право  (причинен  ущерб  личному
 неимущественному благу) Потерпевшего
                                     ─────────────────────────
                                      (указать, какое именно)
      и (или)
      б) нарушено право потребителя                             .
                                    ────────────────────────────
                                        (указать, какое именно)
      2. Причинитель вреда признает,  что  указанным  в   п.1  настоящего
 Соглашения   правонарушением    Потерпевшему    причинены    нравственные
                                        и (или) физические страдания, т.е.
 ──────────────────────────────────────
    (указать, какие именно)
 причинен подлежащий компенсации моральный вред.
      3. Потерпевший, всесторонне оценив  характер  и  степень  страданий,
 которые перенесены им к моменту подписания настоящего Соглашения и  могут
 быть перенесены  в  будущем  в  связи  с  указанным  в   п.1  настоящего
 Соглашения  правонарушением,  считает,  что  указанные  страдания   будут
 полностью компенсированы в случае выплаты ему Причинителем вреда денежной
 суммы  в  размере                  руб.  в  срок  до       г.   следующим
                  ──────────────────                 ───────
 способом                                                         .
          ───────────────────────────────────────────────────────
       (вручение наличными, перечисление на банковский счет или др.)
      4.  Причинитель  вреда,  принимая  во  внимание   п.5   настоящего
 Соглашения,  соглашается  с  произведенной  Потерпевшим  оценкой  размера
 компенсации морального вреда и  обязуется  выплатить  Потерпевшему  сумму
 компенсации в указанном в  п.3 настоящего Соглашения размере в  указанный
 там же срок указанным там же способом.
      5.  Потерпевший  сознает,  что  в  случае  предъявления  им  иска  к
 Причинителю вреда суд может определить иной,  как  более  низкий,  так  и
 более высокий по сравнению с указанным  в   п.3  настоящего  Соглашения,
 размер компенсации морального вреда. В  случае  определения  судом  более
 высокого размера компенсации Потерпевший, учитывая полное и  добровольное
 удовлетворение Причинителем вреда  требования  о  компенсации  морального
 вреда, не будет требовать от Причинителя вреда выплаты  какой  бы  то  ни
 было дополнительной по отношению к выплаченной  в  соответствии  с   п.3
 настоящего Соглашения суммы компенсации.
      6. Настоящее Соглашение вступает в силу с             200    г.
                                                ────────────    ──
      7.    В    остальном     стороны     руководствуются     действующим
 законодательством.
      8. Адреса и иные реквизиты сторон.
      Причинитель вреда
                       ─────────────────────────────────────────
      Потерпевший
                  ─────────────────────────────────────────────
 
      Причинитель вреда                      Потерпевший
 
      Подпись                                Подпись
 
 Раздел Б. Извлечения из обзоров и обобщений судебной практики
 
 Обзор судебной работы гарнизонных военных судов за 2000 год
(извлечение)
 
 Моральный вред, причиненный действиями, нарушающими имущественные права граждан, подлежит компенсации только в случаях, предусмотренных законом.
 Краснознаменским гарнизонным военным судом было принято ошибочное решение по гражданскому иску, который рассматривался совместно с уголовным делом в отношении Валынкина, осужденного по п.п."б" и "г" ч.2 ст.158 УК РФ к 2 годам лишения свободы, без штрафа и с которого в пользу потерпевшего Овсепяна К.Б. было постановлено взыскать в счет компенсации морального вреда одну тысячу рублей.
 Согласно приговору Валынкин признан виновным в краже чужого имущества, совершенной неоднократно и с причинением значительного ущерба потерпевшему при следующих обстоятельствах.
 Валынкин, имея ключи от квартиры своей знакомой, похитил оттуда радиотелефон, принадлежащий гражданину Овсепяну. В другой раз похитил из той же квартиры бутылку коньяка, а на следующий день - видеомагнитофон и другое имущество. Всего Валынкин незаконно завладел чужим имуществом на общую сумму 10767 руб. 18 коп.
 Принимая решение по гражданскому иску, суд указал в приговоре, что, "учитывая степень моральных и душевных переживаний, которые перенес потерпевший Овсепян в связи с совершенными кражами его личного имущества, военный суд приходит к выводу о необходимости в соответствии со ст.151 ГК РФ частично удовлетворить его требования".
 Однако согласно п.2 ст.1099 ГК РФ моральный вред, причиненный действиями, нарушающими имущественные права граждан, подлежит компенсации только в случаях, предусмотренных законом. На момент же рассмотрения дела в суде и в настоящее время таких законодательных актов, которые бы предусматривали возможность возмещения морального вреда, причиненного в результате нарушения имущественных прав, не имеется.
 Поскольку принятое судом решение о компенсации морального вреда противоречит требованиям материального закона, оно по протесту председателя 3-го окружного военного суда было отменено и в требованиях истца о компенсации морального вреда отказано.
 
Эрделевский А.М
 
 ─────────────────────────────────────────────────────────────────────────
 *(1) Психическое благополучие здесь следует понимать в широком смысле, т.е. как "спокойное и счастливое состояние"  (6).
 *(2) Правила утратили силу с 3 августа 1998 г. (ст.29 ФЗ "Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний. - СЗ РФ. 1998. N 31. Ст.3803).
 *(3) Имеется в виду УПК РСФСР 1960 г.
 *(4) Кодекс законов о труде Российской Федерации (утратил силу с 1 февраля 2002 г.).
 *(5) Здесь и далее в настоящем параграфе имеется в виду УПК РСФСР 1960 г.
 *(6) Представляется, что аналогичный подход применим и в отношении ч.1 п.3 ст.217 действующего сегодня Налогового кодекса РФ.